Бедные, бедные, глупые парни!
Смешные.
Ну что они видели за три месяца в своих учебках для рядовых? Разве они знают какие иезуитские методы воздействия на коллектив преподают в сержантских учебках? Что такое три месяца? Месяц на комплектование, месяц на кроссы, и последний месяц — на подготовку к отправке. А тут за плечами целых полгода полноценной круглосуточной задрочки. Уж как мы в учебке строевую песню пели! Уж как мы печатали шаг! И все равно с первого раза в столовую попадали далеко не всегда.
"Ну, что же, юноши? Займемся вашим воспитанием".
— Рота, становись, — я сделал голос совсем тихим.
Веселый гомон стих. Последние еще подравнивали носки, но строй уже был.
— Равняйсь.
Все, кроме трех правофланговых, повернули головы вправо.
— Отставить. Равняйсь.
Снова поворот голов, на этот раз более синхронный.
— Отставить. Разойдись.
Молодые нерешительно посмотрели на меня, переглянулись между собой и, наконец, сломали строй.
— Рота, становись.
Строй образовался гораздо быстрее, чем в первый раз. Отдельные военные уже знали свое место в строю.
— Отставить. Разойдись.
Не успел строй рассыпаться, как я подал команду:
— Рота, становись.
Три ровных шеренги были построены почти так быстро, как я этого хотел. Теперь голос можно понизить до шепота. Заняв господствующую высоту на крыльце модуля я с этой высоты осматривал строй. Сто тридцать шесть человек стояли, готовые выполнять мои команды.
"Вас, парни, еще пару дней назад гоняли сержанты. Еще пару дней назад вы не смели и слова пикнуть против такого же сержанта, как мы. Если вы думаете, что прибыв в полк вы сможете положить на кого-то прибор, то вы жестоко ошибаетесь. Я вам даже шанса не дам. А еще я знаю, что все вы сейчас очень хотите жрать. Я знаю это потому, что полгода назад, когда меня самого гоняли в ашхабадской учебке, я тоже очень хотел жрать. И полгода назад голод, сворачивая кишки, заставлял нас, забитых и бесправных курсантов, орать песню и отбивать подошвы об асфальт, печатая строевой шаг. Стекла в казармах дрожали, когда мимо на обед шла вторая учебная рота связи. И вы у меня сейчас поймете, что такое строевой шаг и как надо ходить в столовую".
— Равняйсь. Оставить. По команде равняйсь голова поворачивается вправо так, чтобы была видна грудь четвертого человека от вас. Равняйсь. Смирно. Оставить. Подбородки выше. Равняйсь. Смирно. Нале-во! Отставить: не одновременно.
Я повернулся к Рыжему:
— Вован, иди в столовую, отложи мне там… Эта бодяга надолго. Ребята еще не поняли куда попали.
Рыжий кивнул и сбежав с крыльца налегке пошел в столовую. Я посмотрел на часы: на все про все, включая прием пищи, у меня есть пятьдесят одна минута. Можно резвиться и дальше.
— Разойдись…
— Становись…
— Равняйсь…
— Отставить…
— Равняйсь…
— Смирно!
Мой голос звучал тихо и монотонно, даже лениво, но глаза внимательно следили и отмечали насколько быстро и правильно выполняются мои команды. О строевой подготовке в учебках для рядовых, как видно, дают самое поверхностное представление, поэтому, сейчас мы будем доводить слаженность действий до совершенства.
— На ле-… Отставить. На ле-во! Шаго-ом…
Вместо команды "марш!" я сделал паузу и осмотрел строй. Рано им еще в столовую.
— Отставить. По команде "Шагом" корпус военнослужащего чуть наклоняется вперед. Попробуем еще раз: шаго-ом…
На этот раз строй чуть наклонился в сторону движения, будто колосья пригнул летний ветерок. Я оценил насколько параллельно они подали свои туловища вперед и решил, что пожалуй, можно начинать движение:
— …Марш!
Строй недружно и вразнобой затопал в столовую. Я дал ему пройти метров сорок и остановил:
— Ну кто так ходит? Горох! А должен быть один шаг. Стой — раз, два. Кругом. На исходную бегом…
Я посмотрел на строй:
"Нет. Они и в самом деле ходить не умеют. Их не учили. Значит, будем тренироваться".
— По команде бегом корпус наклоняется вперед, руки согнуты в локтевом суставе. Военнослужащий готов начать движение бегом. Рота, на исходную — бегом марш.
Двести семьдесят два сапога загромыхали по бетонке обратно к модулю. Я снова посмотрел на часы: в моем распоряжении оставалось сорок девять минут. За это время я должен завести роту в столовую, а поедят они или нет — для меня это не важно. Если мы в учебке плохо спели песню или не достаточно громко печатали шаг, сержанты оставляли нас без обеда. И с этими ничего не случиться, если денек поголодают.