И не только их.
Всех, кто погиб в этих горах и сопках, всех, кого в цинке привез домой Черный Тюльпан, всех, чьим родным на память остались лишь фотографии да кусочки металла, отчеканенные на Монетном Дворе, их всех оскорбили в их могилах и попрали светлую память о них.
Старший сержант, никогда не покидавший пределов полка, вписав одну лишь строчку в наградной лист, плюнул во всех нас — и живых и мертвых.
На плацу стало тихо. Будто и не стоит на нем полк.
Страшная тишина.
Рукоприкладство в полку не поощрялось. Пусть оно было нередким, но офицеры его не приветствовали, поэтому старослужащие били молодых с оглядкой и не оставляя следов…
В данном конкретном случае от Певцова отвернулись не только командиры и замполиты, но даже особисты-контрразведчики, которых бананами не корми, только дай отправить кого-нибудь в трибунал, перестали замечать писаря строевой части.
Его не бил только ленивый.
Как начали, едва разойдясь с торжественного построения, так и продолжали до самого его дембеля. Даже духи — и те норовили попасть ему кулаком по голове, и их никто не осаживал: правильно делают, что бьют.
Награжденного писаря, два с половиной месяца спустя, отправили домой с первой же партией, но до этого дня синяки не сходили ни с его лица, ни с его тела. На свой поганый дембель он ушел густо расцвеченный фингалами и заметно повредившись в рассудке.
Зато — с медалью.
12. Спортивный праздник
Дружинин, Сафронов и Плехов взглядами проводили старшего сержанта Певцова в строй, хорошо понимая, какая участь его ждет. Плехов, круглосуточно защищавший духсостав и в особо пиковых случаях спасавший провинившихся перед коллективов тем, что закрывал их в отдельную камеру губы, на этот раз не отреагировал никак. Не за что сажать сержанта на губу. Не провинился он. Наоборот — правительственную награду получил. Герой! Да и Певцов — не глупый дух, чтобы не отвечать за свои поступки. Должен был понимать и предвидеть последствия своего крючкотворства. Вот пусть теперь и отвечает.
Офицеры Певцова сдали на заклание. Это понял весь полк. Путь к безнаказанной расправе над уродом-писарчуком был не только открыт, но и указан. Разве только "фас" не сказали.
— По-о-о-олк! — повисшую над плацем тишину разрезал сафроновский бас, — Равняйсь! Смирно!
"Честное слово, сегодня — праздник!".
В правом углу плаца появились четверо солдат комендантского взвода. На них были парадки с белыми ремнями, в руках у них были карабины с примкнутыми штыками. И держали они эти карабины так, как держат их придворные кремлевские солдатики из роты почетного караула: зажав затыльник приклада в согнутой правой руке, а сам карабин поставив вертикально. Услышав команду "Смирно!", задний остался на месте, а трое начали движение, нарочито высоко вскидывая прямые ноги и пружиня на носочках. "Раз", отбивали три подтянутых солдата под левую ногу, "два, три, четыре, пять!".
Оставшийся комендач перехватил левой рукой карабин за цевье.
И снова трое в ногу: "Раз! Два! Три! Четыре! Пять!".
Комендач опустил карабин, держа его в левой руке на весу. "Раз! Два! Три! Четыре! Пять!".
Комендач приставил карабин к ноге, звонко грохнув железным затыльником о бетон.
Одновременно с этим остановился последний из шагавших комендачей, а движение продолжили только двое.
"Раз! Два! Три! Четыре! Пять!". Первый комендач резко повернулся налево, снова стукнув прикладом о бетон. Другой комендач перехватил свой карабин за цевье. Все четверо действовали синхронно, под пять ударов левой ногой.
"Линейные", — догадался я.
— К торже-е-е-ественному маршу!.. — рокотал Сафронов, прерывая мои мысли.
"Нет", — оценил я выправку пацанов из комендантского взвода, — "я бы так не смог — карабин в одной руке держать. Ну, секунд пятнадцать или тридцать еще куда ни шло. Но вот столько времени, да еще и строевой шаг пружинить, держа его на весу — этого бы я точно не смог".
— По-о-о-о-ротно!..
Как-то раз я по какой-то надобности заглянул в палатку комендачей. В углу палатки стоял мой однопризывник-дух и держал в согнутой правой руке гриф от штанги. Держал вертикально. Всякий раз как только гриф касался плеча, дух получал затрещину от черпака, следившего за его экзерцицией.
— На одного линейного диста-а-а-анция!..
Я тогда еще удивился: если хочется задолбать молодого, то есть тысяча способов более простых и более полезных для хозяйства. Уголь, например, натаскать или в палатке подмести. Выдумка с тяжелым грифом не показалась мне удачной.