— Шестьдесят два метра, — офицер-арбитр показал флажком в точку, на которую приземлилась эфка.
"Ого! Во дает чёрт Рыжий! — поразился я.
Сам я эту гранату даже за бакшиш не смог бы метнуть дальше тридцати. Не умею я гранаты метать. Что ж тут поделаешь?
— Видал, — Рыжий подошел ко мне с гордым видом и кивнул в сторону того места, куда он докинул гранату.
— Видал — не видал, — не показал я своего восторга, — а я прибежал третьим. Меня только один мужик из управления обогнал и пацан с четвертой роты.
— Подумаешь, — пожал плечами Рыжий, — я на стометровке тоже третий. Ты попробуй, стань первым.
"Ага", — согласился я про себя, — "дадут тут стать: одни лоси здоровые вокруг".
Для того, чтобы стать первым и лучшим у меня оставалось два вида: полоса препятствий и стрельба из автомата Калашникова за номером 1114779. За полосу препятствий я был спокоен: пройду. Неделю до соревнований я не терял времени и несколько раз перед ужином проходил эту полосу, а Рыжий засекал время. Сначала я несколько дней проходил ее медленно, отрабатывая подход и прохождение каждого снаряда, вспоминая навыки, приобретенные в учебке. На следующий день я пробежал ее легкой трусцой, основное внимание уделяя технике прохождения, а не скорости. И, наконец, в последний день я бегал ее на время, на рекорд. Полученный результат — минута одиннадцать — давал мне надежду на победу и я похвалил себя за то, что поддерживал форму и не заплыл жиром за четыре месяца после учебки.
— Гм-Гм! — прокашлялся громкоговоритель над плацем, — Раз-раз-раз!
Говорящий наверное остался доволен звуками собственного голоса, потому что донес до всех нас новость:
— Чемпионом полка по метанию гранаты Ф-1 на дальность стал, — голос выдержал короткую паузу, — младший сержант Грицай, второй разведвзвод, команда сборов молодого пополнения.
— Урррааа! — вокруг Рыжего образовался кружок из наших молодых, которые поздравляли его, жали руку и хлопали по плечам.
Рыжий с победном видом посмотрел на меня поверх голов.
"Ну, теперь мне точно надо стать первым. Хоть наизнанку вывернуться, а стать. Иначе, скотина рыжая житья мне не даст. Замучает своими подколками", — я почти расстроился из-за Вовкиной победы.
Пока на плацу готовились к перетягиванию каната, судья соревнований по стрельбе майор Баценков собирал вокруг себя стрелков. Стрелять выразили готовность и желание человек двадцать солдат и офицеров. Комбат посмотрел на нас с Рыжим так, что я понял — лучше не проигрывать.
Настораживало не количество участников: в себе и в своем автомате я был уверен — куда пошлю пули, туда они и попадут. Беспокоило то, что стрелять предстояло по мишеням, которые каждому участнику раздал наш комбат. Я вертел в руке лист бумаги с черным кружочком в центре, концентрическими кругами расходящимся к краям и вздыхал: по мишеням я еще не стрелял никогда. Я стрелял по консервным банкам и по гильзам, но это дело нехитрое. Банка — она большая. По ней фиг промажешь. Гильза маленькая, но если ты попал в сантиметре от нее, то ее собьет фонтанчиком песка, а это тоже считается. А в мишени — круги и цифры. Чем дальше от центра, тем меньше цифры. А "десятка" вообще крохотная. Близорукий человек в нее пальцем не с первого раза попадет.
— Объявляю правила, — комбат построил участников, — стреляем по мишени из положения лежа. Рубеж — сто метров. Мишени крепятся на крышки от снарядных ящиков. Десять выстрелов на ствол. Перед тем, как вывесить мишень, каждый пишет на ней свои звание и фамилию. Стреляем в четыре захода по пять человек. Вопросы?
Вопросов не было.
"Ну, хотя бы из положения лежа", — как мог, утешал я себя, — "стоя, Рыжий бы меня перестрелял, а лежа мы с ним стреляем, считай, на равных".
Я с печалью в душе смотрел на мишень. Попасть в нее не было проблемой. Она — большая. Я даже в круг попаду без вопросов. Но "десятка-то" маленькая! Меньше спичечного коробка. Как в нее попадать за сто метров?
Я пожалел, что так самонадеянно заявился в стрелки.
"Что я? Лучше всех в полку стреляю? Кем я себя возомнил? Вильгельмом Теллем? Эх, осёл я осел!", — ругал я себя нехорошими словами за излишнюю самонадеянность.
Каждая команда выставила по два стрелка. По жребию карантин стрелял в третьем заходе. Утешало то, что никто из первых двух пятерок не набрал больше шестидесяти очков.
"А что?", — мелькнула надежда, — "Может и попаду. Не зря же мы с Рыжим целую зиму патроны цинками жгли? И на полигоне я в танковую гильзу ловко весь магазин всадил. Да и автомат у меня хорошо пристрелян".