Упражнением на турнике блеснул Амин из роты связи. Гордый и наглый, как все кавказцы, он презрительно смотрел как остальные участники кувыркаются на перекладине. Один пацан из разведроты заслужил аплодисменты тем, что сделал подъем переворотом целых тридцать семь раз!
"Тридцать семь? Для меня и положенных шесть подъемов на турнике — до фига будет", — сравнил я себя с разведчиком, — "я даже десять раз так не сделаю".
Амин, сосчитав до тридцати семи, продолжал глумливо улыбаться. Я посмотрел на него оценивающе: ростом он пониже меня, никакой особой мускулатуры у него, воды и жира, правда, тоже нет, но — не богатырь.
Когда Амину помогли допрыгнуть до турника, смотреть на его выкрутасы собралось человек шестьдесят. Слишком вызывающе себя вел кавказец и очень многим хотелось, чтобы он обсмотрелся на этом турнике.
— Раз, — хором считали за Амином, — два, три.
Амин резко забрасывал ноги вверх, чуть сгибал руки в локтях и оказывался на вытянутых руках вверху перекладины. Постояв секунды две наверху, он срывался вниз, фиксировал положение, чтобы было видно, что он поднимается не с раскачки, и снова закидывал ноги вверх.
— Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять, — продолжали считать.
— Нет, — усомнились в толпе, — до тридцати семи не дотянет: сдохнет.
— Амин сдохнет? — переспросил весь Северный Кавказ, — спорим?
Пошли моментальные ставки на печенье, Si-Si и конфеты.
— Тридцать три, тридцать четыре, — напряжение нарастало, тем более, что были сделаны ставки.
— Шестьдесят один, шестьдесят два, шестьдесят три…
— Слезай, — сказал Оладушкин, когда восхищенный хор досчитал до ста пяти, — в столовую опоздаешь.
Амин повис на турнике, но не спрыгнул. Вместо этого он выкинул ноги далеко вперед, качнулся по широкой амплитуде назад и… три раза сделал "солнышко", после чего соскочил на обе ноги.
Кавказ ликовал.
После обеда состоялось объявление победителей и торжественное вручение призов: замечательной апельсиновой газировки Si-Si, французского хрустящего печенья "Принц Альберт", сгущенки и югославских конфет.
Посреди плаца стояли Сафронов и Оладушкин. Начфиз зачитывал список победителей и призеров, а начальник штаба щедрой рукой отсыпал вкуснятину.
— Жалко, что мы за карантин выступали, — шепнул мне Рыжий в строю.
— То так, — согласился я, — наши результаты пошли бы в зачет второму батальону.
— Вот и хрен-то.
Плащов чуть в пляс не пустился когда подвели итоги: по числу первых мест карантин переплюнул управление полка. Штабные были первыми в стрельбе из автомата, кроссе на три километра и волейболе. А карантин взял одно первое место по боксу, первое место в броске гранаты, первое место на полосе препятствий и… в шахматах. Наш меланхоличный и какой-то прибабахнутый Коваленко, который не блистал ни на тактике, ни на огневой, обштопал всех полковых мыслителей. Пять побед в пяти партиях. Мы, разумеется к нему с расспросами, чуть не с кулаками: "а ну, рассказывай, как у тебя получилось всех обыграть?!". Оказалось, что рядовой Коваленко с шести лет посещал шахсекцию одесского дворца пионеров, был чемпионом Украины среди школьников и к моменту призыва на службу уже успел выполнить кандидатский норматив по шахматам.
А то, что я всех в полку сделал на полосе, то в том заслуга не моя, а моего взводного из учебки — Микилы. Это лейтенант Микильченко полгода гонял меня как помойного кота по этой чертовой полосе. Я по ней до тошноты набегался еще в Ашхабаде.
На перекуре общим решением сержантского состава рядовые Виталик Коваленко и Рафик Гафуров завоевавшие первые места в шахматах и боксе, а также проявленные при этом мужество и героизм, были освобождены от всех нарядов до конца карантина.
В этот же день у доблестного старшего сержанта Певцова появились первые синяки и шишки. Его били, не оглядываясь на шакалов.
13. Старый Капитан
На ужин, на который и в обычные-то дни ходила только половина полка, сегодня пришел только карантин и несколько полковых духов. Остальные жарили картошку и пекли блинчики по каптеркам, водилы скучковались в парке, а для офицеров был накрыт праздничный стол в офицерской столовой, и в полку их не было видно. Между палаток и за углами модулей время от времени вспухали синие дымки и несло коноплей, а в самих палатках и модулях стальные цинкорезы сноровисто вгрызались в крышки консервных банок: праздник — он для всех праздник. Кто-то вовремя подсуетился на хлебозаводе и теперь пробовал душистую брагу из термоса, кто-то накануне из дукана привез шароп и уже разливал самогонку по кружкам, но везде на столах, застеленных газетами, было гражданское угощение. Вытаскивали все, что было куплено в полковом магазине и соседних дуканах, только чтобы это не напоминало ежедневный однообразный солдатский рацион.