Во всей атмосфере, установившейся в полку после обеда, чувствовалось ленивое расслабление и неторопливость. Вон, дюжина дедов в палатке шестой роты не торопясь накрыли стол, ни от кого не срываясь забили пару косяков, вышли на воздух, чтоб не заванивать помещение, курнули ни от кого не прячась, и так же спокойно и чинно вернулись в палатку. Торопиться некуда: до фильма несколько еще часов, а до отбоя и того больше.
Офицерский состав, собравшись у себя за столом, оставил героический полчок без своего отеческого пригляда. Нигде, куда ни посмотри, не было видно ни одного офицера. Только грустный дежурный по полку в портупее и при кобуре, одиноко курил на крыльце штаба, поглядывая в сторону офицерской столовой.
Патриархальный пейзаж деревенского уклада.
Царство тишины и лени.
Спокойная размеренность даже в употреблении наркотиков и спиртного.
Динамики с клуба наполняли отдыхающий и разомлевший полк звонкими голосами любимых Сябров:
"Вы шумiце шумiце
Нада мною, бярозы,
Калышыце-люляйце
Свой напе`у векавы,
А я лягу-прылягу
Край гасцiнца старога
На духмяным пакосе
Недаспелай травы…".
Лепота.
Сержантский состав карантина поддался общему умиротворенному настроению полной гармонии с окружающим миром и решил дать духам передохнуть.
Заслужили.
Своим активным участием в спортивном празднике — заслужили. Молодым было объявлено, что у них до ужина — личное время, а после ужина их поведут на фильм. Я деликатно намекнул, что каждому молодому воину неплохо было бы написать письмо на родину и успокоить маму, и пальцем показал, где в модуле находится Ленкомната. В целом же духсоставу была объявлена "вольная" и дан строгий наказ не удаляться от модуля дальше, чем на пять метров.
И чтоб никаких земляков!
Знаем мы этих земляков: от них трезвым еще никто не возвращался. Тем более, что сегодня — праздник и пустым не сидит никто.
В проходе между кроватями, на которых спали мы с Рыжим, были поставлены две табуретки и покрыты "Красной звездой". На "Красную звезду" было вывалено все, чем нас снабдил подполковник Сафронов за выдающиеся показатели в физической подготовке. Рахимову и Панову тоже перепало кое-что от начальника штаба за второе и третье место, хотя и не так щедро, как нам с Вовкой. Посланный молодой принес с чаеварки четыре фляжки горячего чая и теперь четыре сержанта неприкрыто тащились за достарханом.
Лень.
Сладкая как дрёма и тягучая как сгущенка лень. Не тоска, не скука, а именно то состояние покоя, при котором не хочется ни разговаривать, ни прикалываться и даже пальцем пошевелить тяжело. То самое состояние, которое рождается от знания того, что после многих тяжелых дней тебе даются только несколько блаженных часов, чтобы восстановить силы, а завтра карусель закрутится с прежней скоростью и ничего в твоей жизни не изменится.
Хотелось только откинуться на койку поверх одеяла, свесить сапоги в проход, глядеть в потолок и ни о чем не думать. Принесенный Рахимовым кропаль чарса, раскуренный сержантским составом за модулем, настроил меня на созерцание.
— Скорей бы карантин кончился, — простонал Серый, лежавший рядом со мной, — в банду хочу.
— Ну да, — согласился Рахим с соседней койки, — я тоже в рота хотель.
— Потерпите, пацаны, — откликнулся Рыжий, — три дня осталось.
— Обломщики! — я встал, раздосадованный, что пустая болтовня вывела меня из нирваны, — как вам только разговаривать не лень? Я — курить. Кто со мной?
— В ло-о-о-ом, — простонали три сержанта хором.
Я встал и сверху осмотрел местность. На двух табуретках в проходе лежало недоеденное печенье, стояли вскрытые банки сгущенки, были рассыпаны конфеты и в кружках темнел недопитый чай. Нам даже есть было лень.
— Зажрались, уроды, — зловещим голосом проскрежетал я, без аппетита глядя на сладости, — забыли уже как из сухпая кашу таскали? Месяц назад ничем нажраться не могли, а теперь печенье со сгухой за хрен не считаете?
— Уйди, Сэмэн, — Рыжий все так же лежа, приоткрыл на меня один глаз, — не мешай тащиться.