— И что же теперь с той миной делать?
— Там наш ротный остался.
— Один?
— Зачем — один? С ним командир второго взвода еще.
— А вы? Вы почему уехали? — легкое подозрение в трусости шевельнулось во мне.
— Ротный нас отослал. Он даже своего заместителя прогнал, только взводного при себе оставил. Сказала, что если он ее не сможет обезвредить, чтоб рота не осталась без командира.
— И вы уехали? Командира своего бросили?!
— Не "бросили", а выполнили приказ, — строго поправил меня Резван, — мы им плащ-палатки свои оставили, от ветра. А десять человек возле одной мины… Только мешать будут.
— А разведка? С ними?
— С ними. Только ротный приказал им на пятьсот метров отъехать.
Я представил как сейчас где-то в предгорьях, укрываясь от ветра за плащ-палатками, колдуют над неизвлекаемой миной два офицера… и поблагодарил Бога за то, что он не сделал меня ни сапером, ни офицером.
— Это еще что! — вспомнил Резван, — я когда еще духом был, у нас в роте случай вышел… Ездили разминировать Хайратон.
— А он что? Был заминирован?! — я удивился тому, что какой-то сумасшедший душман рискнет ставить мину возле самой советской границы.
— Ну да, был. Еще при вводе войск. Наша же рота и минировала. Только это было года четыре назад и все, кто минировал давно уже ушли на дембель или заменились, а карту минных полей в штабе потеряли. Вот и работали щупами и миноискателями.
— Как это можно потерять документ из штаба? — не поверил я.
— Ты что? Первый год служишь? Ты нашей армии не знаешь?
Я служил не первый год, нашу армию знал как раз очень хорошо и поэтому сразу поверил. В штабе — могут. Если писарюга Певцов потерял совесть, то уж карту его приятель-писарчук потеряет непременно.
— Что там вышло, в Хайратоне-то? — подвел я Резвана ближе к теме.
— А-а… В Хайратоне-то? Да дедушка там наш один подорвался.
— Насмерть? — ужаснулся я такой глупой смерти.
— Зачем — насмерть? Руки оторвало. Обе. Вот так — повыше локтя, — Резван показал как саперу оторвало руки и мне стало нехорошо.
— Так он на своей же мине подорвался?! — меня передернуло от внезапного озноба.
— А какая разница? Мина — она мина и есть. Не разбирает кого взрывать.
Нехороший какой-то разговор вышел. Безрадостный. Вообще день получился неудачный. Если уж с утра не задалось, то к вечеру нечего ждать хорошего. К ужину саперы с разведчиками не вернулись. Наоборот, после обеда от разведки на Мазари ушло еще три бэрээмки и я видел, как экипажи заливали воду в термосы и получали сухпаи на складе перед выездом. Значит, там дело серьезное и разведка будет охранять саперов всю ночь и дальше — сколько потребуется. Но с другой стороны, раз выслали усиление на ночь, то все пока живы — мина еще не взорвалась.
Командир инженерно-саперной роты сумел снять мину и обезвредить фугас.
На следующий день часам к одиннадцати утра семь машин вернулись с выезда в полк…
Небольшую колонну из шести бэрээмок и одного бэтээра мы заметили издалека, еще до того как она свернула с бетонки к полку. Доехав до ворот КПП, все, кроме одной БРМ, повернули в парк, а экипаж оставшейся бэрээмки с такой яростью стал открывать ворота, что чуть не сорвал их с петель. Едва распахнулась только одна створка ворот, как механик дал газу и бэрээмка, дернув носом, понеслась к модулю полкового медпункта.
Мне было интересно узнать подробности разминирования: дело нерядовое — снять мину, поставленную на неизвлекаемость. Мне хотелось расспросить пацанов: как там дело обошлось? что они видели? Хотя за пятьсот метров от самой мины, конечно, видеть они могли немногое. За последними новостями к ПМП стягивались полковые пацаны. Заодно еще и поглазеть: кого там сегодня ранило.
Механик остановил БРМ возле входа в медпункт. Разведчики отворили двери десантного отделения и стало видно две пары ног. Тела лежали на сиденьях вдоль бортов, ногами к выходу из десантного отделения. Одна пара ног в неновых ботинках была забрызгана кровью, вторая, в солдатских сапогах, была в чистом хэбэ. Разведчики взялись за эти ноги и стали вытягивать тела наружу. Двое залезли в десантное и подавали.
— Хрена встал?! — огрызнулся на меня один, — Помогай!