— Ну и что ты тут нацарапал, грамотей? — с издевкой спросил я у него.
— Как что? — не понял он, — Адрес.
— "Жолтые Воды"? — ткнул я в конверт.
— Ну да, — Рыжий смотрел куда я показывал и не понимал сути моей насмешки.
— Слово "желтый" пишется через "Ё", деревня, — я отвесил ему подзатыльник.
— А по-украински — через "О", — не сдавался Вовка, — Вот так: "жолтый". Даже "жовтий".
— Письмо от девушки на каком написано?
— На русском.
— Ты бы ей лучше на казахском отвечал, — посоветовал я, — а то на украинском она все поймет.
— Что ты ко мне пристал?! — возмутился Рыжий, — как умею, так и пишу.
— Пиши, пиши, — я сделал жест рукой, чтобы он продолжал писать, — пусть она всю дурь твою увидит…
И чтобы обидеть Рыжего еще сильнее, я добавил:
— …Малограмотный.
Вовка психанул — вскочил с кровати, сунул мне конверт, ручку и чистый не начатый лист бумаги:
— Пиши ей сам, раз ты такой грамотный!
Я, конечно, хотел вывести Рыжего из себя, но писать письмо вместо него я не собирался.
— А чего писать-то? — растерялся я.
— Что хочешь, то и пиши.
Даже неловко стало: взял и ни с того ни с сего вывел друга из себя. Мне захотелось загладить свою неловкость:
— Да ладно тебе. Давай, вместе напишем?
Рыжий ковырнул в носу и согласился. Начало нашему творческому союзу было положено, а Ильф и Петров перевернулись в гробах.
— Пиши! — приказал Рыжий, снова улегшись поверх одеяла, — "Здравствуй, дорогая!". Поставь восклицательный знак.
— С чего это она дорогая? — не согласился я.
— Не хочешь "дорогую", пиши "любимая".
Здравствуй, любимая Наташа
Послушно вывел я на чистом листе, стараясь, чтобы почерк был как можно меньше корявым.
— Что дальше? — я посмотрел на Рыжего.
Духи пересели чистить автоматы к нам поближе и выставили в нашу сторону свои локаторы.
— Пиши: "получил твое письмо", — продолжил диктовку Рыжий.
— Как так? Просто взял — и получил? — переспросил я.
— Хорошо. Напиши: "нашел в подбитом танке".
Твое письмо "счастливому солдату" я нашел в подбитом бэтээре.
— Дальше? — я снова выжидательно посмотрел на Вовку.
— "Пишу на каблуке убитого товарища", — подсказал он.
— Правильно, — одобрил я, — надо ее сильнее впечатлить. Жаль, что в полк посылки из Союза запрещены: она бы нам с тобой точно по банке варенья выслала.
Извини за плохой почерк: пишу на спине убитого друга. Одной рукой пишу, другой отстреливаюсь.
Я малость подредактировал текст и добавил предложение от себя. Сидящий рядом с нами духсостав оживился:
— Вы еще про ДШК напишите, товарищ сержант.
— Какой еще ДШК? — не понял я.
— Который вы об грудь сломали.
— И про духов, которых вы пачками в плен брали.
— И про американский "Фантом", который вы камнем сбили.
— И про мешки крови, пролитой вами за Родину.
Советы неслись со всех сторон и я едва поспевал записывать. В письме ДШК ломались об грудь связками, а духи брались в плен пачками. Американские самолеты врезались в землю, сбитые метким броском увесистого булыжника. Рота ржала над каждой новой фразой. В поднявшейся веселой кутерьме никто не заметил, что возле нас стоит старший лейтенант Плащов и уже несколько минут спокойно наблюдает за созданием шедевра.
— Кому вы пишите письмо, товарищ младший сержант? — почти ласково спросил он.
— Министру обороны, — насупился я на него.
— Дайте письмо сюда.
За меня заступился Рыжий:
— Он девушке своей пишет, товарищ старший лейтенант. Письмо — личного характера. Вы не имеете права…
Плащов не стал спорить. Он просто отнял у меня письмо и вышел из модуля, а я остался стоять в проходе между кроватями и хлопать ресницами ему в след.
Через десять минут прибежал дневальный штаба и крикнул:
— Младший сержант Семин! В штаб второго батальона. Срочно!
Возле нашей палатки стояли Скубиев и Плащов. Старший лейтенант Плащов сдал младшего сержанта Семина капитану Скубиеву как алкаш сдает стеклотару. Скубиев хлопал себя по ладони нашим коллективным шедевром:
— Ну, что, Сэмэн?
— А что, товарищ капитан?
Зря мы с карантином старались, пыхтели и сочиняли. Напрасно ржали над сочиненным и старательно записанным. Бедная Наталья Бодня из Желтых Вод так никогда и не узнала обо мне и о моем героизме. Замуж, разумеется, она тоже вышла не за меня.