16. Влияние литературы на умы
Я, конечно, не полный дундук.
Нет, если сравнивать меня с академиком или, скажем, с нашим комбатом, то я им скорее всего проиграю. Зато я обштопаю комбата на полосе препятствий и хоть всю Академию Наук СССР в стрельбе из АК-74. Уверен: половина из этих мудрецов автомат даже зарядить не смогут, а уж разобрать и подавно. А я его разбираю меньше, чем за три секунды — у комбата научился. И кто тогда из нас академик? Да и газетки почитываю, не отстаю, повышаю свой культурный уровень.
Весь батальон, весь полк внимательно следит за Перестройкой и читает свежие газеты. Даже чурки. Каждый номер "Комсомольской правды" был в жутком дефиците и проходил через двадцать рук. Мы у себя во взводе, раскидывая почту, не давали на роту больше трех экземпляров. Даже разведвзводу и хозсброду давали только по одному номеру, хотя для своих зажимать грех. И я читал: "Комсомолку", "Зарубежное военное обозрение", "Коммунист Вооруженных Сил", "Советский Воин". И не только из-за красивых фотографий на разворотах. Мне самому было интересно узнавать: что же такое происходит в Союзе, пока нас там нет? Вот, например, на XXVII съезд КПСС, который совсем недавно состоялся в Москве, самый молодой делегат был послан от нашей дивизии — ефрейтор из Кундуза. Не десантник, не пограничник, не летчик, а пехотинец. Следовательно, Сухопутные Войска, наша недогвардейская дивизия и наш доблестный полчок стоят выше всяких там дИсантов, погранцов и летунов. И если, допустим, на съезд делегатами избраны прапорщик из ВДВ, капитан погранвойск, полковник авиации и генерал из Москвы, то эти прапорщик, капитан, полковник и генерал как раз равны ефрейтору из нашей дивизии.
Я на гражданке даже в библиотеку был записан. Честное слово! В школьную. С первого класса и до самого полового созревания. С возрастом стало не до чтения: всё дела отвлекали. А теперь у меня свободного времени стало много и я протоптал тропу в полковую библиотеку. Я там и раньше бывал, брал книжки для ночных бдений во время дежурства, но теперь у меня совершенно неожиданно стало слишком много свободного времени: сутки через сутки. Был бы полк на месте, можно было бы пойти к кому-нибудь в гости, а так — к кому идти? Разве что к Рыжему, так он со мной в одном проходе спит, надоел уже.
В наш выходной, когда с карантином занимались Панов и Рахимов, мы с Рыжим набрали в библиотеке книг и улеглись читать. Приобщению к литературе хотел помешать Плащов. Он застукал нас прямо в модуле нагло лежащих на кроватях с книжками в руках.
— Марш заниматься с карантином! — рявкнул, было он, но не на тех нарвался.
Не на тех нарвался, старлей: мы в армии уже не первый год служим, "глупых отмазок не лепим". Перед тем, как залечь, мы предусмотрительно вымочили свои хэбэшки и вывесили их сушиться. Только в этом чертовом Афгане все сохнет на глазах: мы специально не выжимали форму и повесили ее в тени, чтобы дольше сохла, а дневальному наказали каждые сорок минут поливать ее водой.
— Мы постирались, товарищ старший лейтенант.
Плащов не поленился, сходил за модуль и нашел нашу добросовестно мокрую форму, подсыхающей на ветерке. Обнаружив наши шмотки натурально мокрыми, и рассудив, что в мокрое сержантов одевать нельзя, скрипнул зубами, показал нам кулак и вернулся в штаб.
Через час у меня с непривычки устали глаза. Я глянул в сторону Рыжего: тот читал не дыша и глаза его горели интересом.
— Интересная у тебя книга? — спросил его я, давая глазам отдохнуть.
— Очень, — не отрываясь ответил Рыжий.
— Про что?
Вместо ответа Рыжий повернул ко мне обложку. На серой обложке красными буквами было написано: "О'Генри. Рассказы".
Кто такой этот О'Генри я не знал, но вряд ли он мог написать что-нибудь интереснее того, что я сейчас только что прочитал. В библиотеке мне предложили Стефана Цвейга и он открыл для меня целый мир, доселе мне неведомый, но таинственный и манящий — Мир Женщины. Я не мог его удержать в себе, он рвался из меня наружу:
— Я сейчас рассказ такой прочитал, — начал я делиться сокровенным, — про одну бабу. Прикинь: у нее муж, семья, богатство, все дела, а она за двадцать четыре часа все это бросила и увязалась за каким-то молодым пацаном.
— Бывает, — пробурчал Рыжий, не прекращая чтения.
Мне не понравилось, что "Двадцать четыре часа из жизни женщины" в моем кратком пересказе не впечатлили Рыжего. Я вернулся к Цвейгу: меня ждали "Амок" и "Лепорелло". Старина Цвейг одну за другой разворачивал передо мной картины бурных страстей и сильных женских характеров. Из дикой азиатской действительности я переселился в тихую Европу начала века и искренне сопереживал героиням, порой ругая их за несдержанность чувств. От книги нас опять отвлекли: в модуль зашел Скубиев: