С флангов поддержала четвертая рота и разведвзвод.
Короткими очередями били автоматы.
Одиночными палили снайперы.
Поливали длинными очередями пулеметчики.
И поверх всего этого:
— Ту-ту-ту-ту-ту-ту-ту, — басовито и солидно, как старшеклассники перед малышней, вставили свое слово башенные КПВТ.
Половину духов скосили, но вторая половина стала отбегать обратно в город.
За своей смертью.
Метрах в трехстах позади пехоты открыли огонь гаубицы артдивизиона. Восемь стволов с короткими перерывами для заряжания минут двадцать кидали снаряды на горящий город.
Когда, исстреляв боекомплект, орудия замолкли, к бою снова подключились "Грады".
Две оранжевые радуги под совиное уханье пусковых установок, выгнулись в небе и новая волна огня накрыла город.
И все стихло.
Всю ночь догорал Андхой.
К утру догорел.
Утром пехоту двинули на прочесывание.
А что там можно чесать? Камня на камне не оставили от городка. Пехота прогулялась на километр туда-сюда и отдала Андхой Царандою.
Сарбозы с ликованием ринулись разгребать пепелища. Сотнями, как черные мухи по куску сала, ползали они по городу, разгребая руины и вытаскивая из-под обломков всякую рухлядь: керосиновые лампы, тазики, какие-то веревки, доски, тряпки…
На очереди был Меймене, в котором нам тоже предстояло разрушить все до основанья и истребить все живое, чтобы впредь командирам Царандоя было неповадно поднимать никакое другое знамя, кроме красного. Дружинин дал полку день на чистку оружия и отдых
От сарбозов пришел офицер и на хорошем русском пригласил офицеров пятой роты на достархан. Пошли пять офицеров и три сержанта, которых взял с собой Бобыльков.
Меня — первым из трех. И правильно, и по заслугам.
Потому, что не с руки командиру роты портить отношения со своим связистом. На операции связист — второй после командира человек.
Сарбозы изблизи оказались еще омерзительней, чем издаля.
Но плов они приготовили отменный! На двух больших блюдах он, горячий, рассыпчатый и ароматный был принесен и положен в середину. Вокруг блюд с пловом были постелены одеяла на которые нас пригласили садиться. Брать плов можно было с любого блюда, но только руками. По местному туземному обычаю. Я побрезговал есть с одного блюда с обезьянами, даже если на них и нацепили офицерские погоны. Как только я увидел, что хозяева своими смуглыми руками полезли в блюдо, так у меня сразу же нашлись неотложные дела во взводе и попросил у Бобылькова разрешения откланяться. Он кивнул а я, имея привычку не возвращаться ниоткуда с пустыми руками прихватил с собой немного плова. Совсем чуть-чуть. Знаками показав ближайшему сарбозу, что хочу взять плов с собой и дождавшись его утвердительного кивка, я щедро отсыпал с блюда себе в шапку.
Аккуратно.
С горкой.
Чтобы хватило не только на меня, но и на наш призыв, и на Константина.
Шапки мне было не жалко: скоро лето, все равно на панамы переходить. А вот когда нам с пацанами в следующий раз доведется покушать плов — еще неизвестно.
Хрен с ней, с шапкой.
Посмотрев на погранцов в бою я раз и навсегда составил свое мнение о Пограничных Войсках СССР и поставил их чуть выше Царандоя.
Погранцы недотягивали на то что до пехоты: им даже до десантуры было далеко.
18. Черпаческий дебют: е2-е4
С Меймене поступили точно так же как и с Андхоем: разделали под орех, не замарав ботинок. Артиллерия — работала, пехота — добивала, Царандой — мародерничал, погранцы — окапывались. Всей возни на восемь дней.
Министр обороны подписал Приказ 70 в тот день, когда мы, доколотив Меймене, собирались домой. Полтава и Гена стали дембелями, Кравцов со своим призывом — дедами, а наш призыв официально стал черпаками.
Один только Константин как был духом, так духом и остался.
Вечером Рыжий пришел хвастаться тем, что его уже перевели в черпаки и хотел было прямо между бэтээров показать нам двенадцать звезд на ягодицах, оставленных пряжкой от ремня, но мы попросили его не спускать штаны и не трясти блох над хлебом. Мы как раз накрывали на плащ-палатку праздничное угощение, а чужие насекомые не годились в качестве десерта.
У нас своих девать было некуда. Я недолго посидел на царандоевском одеяле и принес во взвод отличнейших бельевых вшей. Белые, здоровые, лоснящиеся ползали они под хэбэ и гроздьями откладывали гнид по швам. Любимым занятием взвода стал отлов мандавошек и щелканье их ногтями. Всем не терпелось обратно в полк, все мечтали о прожарке и бане.
Рыжий сказал нам, что раз нас не перевели, как положено, раз нам не выписали двенадцать раз ремнем по тем местам, откуда ноги растут, то настоящими черпаками мы считаться не можем. Мы предупредили его, что если он не перестанет вытыриваться, то мы сейчас всем нашим призывом посадим его в костер тем самым местом, которым он так необыкновенно гордится, и Рыжий убежал к себе в разведвзвод, где тоже накрывали в честь Приказа.