Деды наши никакой инициативы по соблюдению солдатских традиций не проявляли, и, кажется, вовсе не собирались нас бить. Такой не вовремя проявленный гуманизм старшего призыва нас устроить никак не мог, и мы вчетвером пристали к Полтаве и Гене с требованиями отхлестать нас ремнями и не делать посмешищем в глазах всего батальона. Что это за черпак, которого не "перевели"?! Гена с Полтавой, было уперлись, сказали, что мы уже и так давно черпаки, но потом уступили и каждому выдали положенных по сроку службы двенадцать раз ремнем по жопе. Гена от души оттянул Нурику и Тихону, а Полтава вяло шлепнул меня с Женьком. После этого Гена отдал свой кожаный ремень Нурику, а Полтава свой — Кулику, взяв взамен их "деревянные". Мне чужой ремень был без надобности — я уже давно ходил с кожаным ремнем.
Всё!
Смена поколений произошла!
Мы поздравили дедов с тем, что они стали дембелями и пожелали им скорейшего возвращения домой. Женек с Нуриком еще днем сходили на позиции Царандоя и обменяли там старую подменку на пять палочек восхитительного свежего чарса. Перед тем, как сесть "за стол", мы долбанули всем взводом между бэтээров и моментально смели все приготовленное для праздника.
К обеду следующего дня мы вернулись домой.
Откомандовался, младший сержант?
Щаззз!
Мы приехали в полк, пообедали, сдали провшивевшую подменку на прожарку, сходили в баню, вернулись в палатку, и меня самым ласковым голосом подозвал Скубиев:
— Так, чей нос, говоришь?
Я понял, о чем речь и стал изворачиваться:
— Не помню, товарищ капитан. Вы о чем?
— Я о том, что сегодня ты заступаешь в наряд по столовой.
— Товарищ капитан, — возмутился я, — я только что приехал!
— Все только что приехали.
— Наш взвод не ходит по столовой!
— Весь батальон не ходит по столовой.
— Но почему именно я?!
— А почему бы именно не ты?
Крыть было нечем: в самом деле — а почему бы и не я?
— Значит так, Сэмэн, слушай задачу, — Скубиев с ласкового тона перешел на официальный, — На свою судьбу мне больше не жалуйся. Четвертая рота тоже была на операции и тоже только сегодня вернулась. Но сегодня вечером она заступает в караул. Тебе, считай, халява досталась — столовая. Даю тебе в подчинение сорок батальонных духов. Вечером заступишь старшим рабочим. Вопросы?
— Никак нет.
— Выполняй.
— Есть.
Какие вопросы? Что я, маленький? Что я, не видел что ли, что на операцию Дружинин и Сафронов подметали всех? Всех, то есть абсолютно всех, кто умеет держать автомат в руках. В полку остались только чмыри, писаря и оркестр. Даже комендантский взвод ездил вместе со всеми. Оркестр тянул караул, пока нас не было.
Оркестр и писаря в карауле!
Смех и грех.
Не от хорошей жизни ставят писарей "под ремень".
Разведрота, саперы, ремонтники, которые в обычные дни ходят в наряд по столовой, все они были на операции, все они только что приехали и всем им надо отдохнуть. Хотя бы сутки. Поэтому, я рассудил так, что выгибаться и становиться в третью позицию не стоит. Я ничем не лучше остальных, просто в другой раз нужно думать, как и с кем шутить. А то нашел себе цель для острот — начальник штаба батальона!
"Язык мой — враг мой", — вздохнул я про себя и стал готовиться к наряду.
То есть попросту лег спать до развода.
Дежурным по столовой заступал старшина оркестра прапорщик Маловар. Молдаванин, он сильно обогатил русский язык новыми изящными оборотами. Часто можно было видеть, как он с мокрой тряпкой в руках летел по столовой, гоняя "парашников" от чужих бачков:
— Вы что?! Не надоедаетесь, что ли?! Дутен пула!
С лёгкой руки прапорщика всех молдаван в полку называли "пЩлами", а самого его за глаза — Мыловаром. Вот с этим чудиком мне предстояло заступать в наряд по столовой. В полку я в наряд по столовой не ходил — не царское это дело. Зато в учебке я ходил в такой наряд еженедельно и опять-таки за свой длинный язык. И кто меня за него тянет?
— Курсант Семин, объявляю вам замечание.
— Спасибо, очень приятно.
"Идиот, ну ведь замечание же! Не наряд. Остановись! Куда тебе черт несет?".
— За пререкания объявляю вам два наряда вне очереди!