Я стоял посреди прохода очень довольный и радостный в ожидании своего взвода: я на завтрак приготовил сюрприз своим пацанам.
Вот уже и полк поротно двинулся с плаца в столовую, а дежурные со своими дневальными расставляли по столам тарелки с мясом, сахаром и маслом.
И вот — они! Дорогие сослуживцы, голодные после зарядки. Змейкой, змейкой, справа в колонну по одному, протискиваются они в единственную открытую створку дверей и рассаживаются по столам.
"Интересно: оценят или не оценят?", — гадал я про свой сюрприз.
Разведка и связь сели на свои места и… оценили.
— А-а-а-а! Сэмэн! — ликовали пять столов, — Шаришь!
— Шаришь, Андрюха, — одобряла связь.
— Красавец, Сэмэн! — подтверждала разведка.
Еще бы не красавец: я им на столы поставил по две тарелки мяса и сахара. Ту тушенку, которую я вчера вечером так ловко увел со склада, я сегодня утром лично пережарил с морковкой и луком и поставил на столы как бакшиш от наряда. А про сахар я с хлеборезом договорился: я ему немного чарса, он мне немного сахара.
Крутиться надо!
"А шпроты нам на вечер. Со своим призывом их потом притопчем".
Зачем скрывать: приятно, когда тебя хвалят. У пацанов с утра хорошее настроение оттого что на столах двойная порция. И у меня хорошее настроение оттого, что у них хорошее настроение.
— Чо за фигня?! — взревел голос от столов хозвзвода, — Я не понял! Чо за фигня происходит?!
"Ну вот! Так и знал. На всех не угодишь. Тушенки-то было только пять банок. Не десять, а пять. Я их по-честному выставил на столы взвода связи и разведки. На хозвзвод не хватило. Теперь обозники будут возмущаться".
— Оу! Сэмэн! Сюда иди! — это замкомвзвод батальонных обозников Колян Воропаев недоволен жизнью и Советской Властью.
— Чо за фигня, Сэмэн?! — Воропаев показывал на свой стол, за которым сидели деды хозвзвода, — Чо за фигня?!
После Приказа Воропаев стал дедом, а на должность замка встал всего месяц назад, после того, как из их взвода в феврале уволились два сержанта с высшим образованием. Ему сейчас непременно нужно всем показать, что он настоящий замок и настоящий дед.
— А что? — я посмотрел на их стол и "включил дурака", — Стол грязный? Не может быть! Я лично проверял протирку столов.
— Где мясо, урод?!
"Ну вот: я же еще и урод. Вот и делай после этого добро людям".
— Вон и вон, — я показал на тарелки с мясом на обоих столах хозвзвода, — Сколько вам положено — столько и стоит на столе.
Хороший пацан Колян Воропаев. Душевный. Когда мы были духами, а он черпаком — то никогда нас не гонял, не припахивал, нашу "фанеру не проверял". Бывало в голодный год присунешься к нему: "Колян, дай пару банок каши", никогда не отказывал. Если было — всегда делился. Если бы все черпаки были такими же как Колян, то никакой дедовщины в армии не было бы. Нормальный он пацан.
Вот только сейчас он встал из-за стола и красуется перед всем батальоном, "застраивая" черпака. И на нашу с ним беседу смотрит весь батальон. Смотрит и делает выводы. Коляну обязательно нужно показать, что он умеет "решать вопросы".
"Как же это все не вовремя", — опечалился я.
— Оу, урод! Сюда смотри, — нагнетал Колян, — где наше мясо, я тебя спрашиваю? Своим на столы поставил, а нам?.."
Мое хорошее настроение, естественно, улетучилось и сменилось зеленой тоской. Очень скучно мне сейчас было стоять на виду всего батальона и выслушивать от Воропаева его несостоятельные претензии. Все, что положено, стоит у него на столе. Чтобы поставить на столы связистов и разведчиков лишнее, я, что называется, "прокрутился". Какие ко мне могут быть вопросы? А самое неприятное, что никто из облагодетельствованных мной даже не пискнул в мою защиту. Сидят, смотрят: чем закончится конфликт деда с черпаком. И весь батальон — ест и смотрит утреннюю развлекательную программу.
— Ты что, урод, оглох?! — Колян начал надвигаться на меня, — Быстро: метнулся и родил нам на стол еще одну тарелку тушенки. Вопросы?
Решение пришло мгновенно: вовсе не зачем ждать, пока тебя ударят. Бей первым! Всегда и при любых обстоятельства — бей первым. Кто бы не стоял перед тобой, хоть чемпион мира — бей его первым.
Без замаха, коротким снизу в челюсть — и кленовым листом, не ожидавший от младшего призыва никакого сопротивления, Коля улетает в свой стол. Красиво летит: сначала подлетает, а потом, раскинув ручки вправо-влево, сверкнув в воздухе начищенными сапогами, спиной приземляется посреди тарелок и кружек. Стол секунду думает и подламывается под ним. Коля летит еще дальше вниз на столешнице. Кружки с утренним кофе выплескиваются на него. Деды опасливо отскакивают от стола и смотрят на своего замкомвзвода сверху вниз.