— Откуда тут могут быть бакшиши? — воззвал я к голосу Вовкиного рассудка, — Лучше, Вовчик. Всё — гораздо лучше!
Я отодвинул ломы и акопяновским изящным жестом сдернул тряпицу:
— Алле-оп!
— Ни фига себе! — ахнул Рыжий и глаза его загорелись искренней и чистой радостью трехлетнего дитяти, которому папа принес живого зайку.
На полу в углу, между ломов и лопат, белел исцарапанными боками самый настоящий кондиционер БК-1800
— Рабочий? — спросил меня Рыжий.
— Не знаю, — пожал я плечами, — Какая разница? Впарим его духам — и пайсу пополам!
— А ну, кантрСл, — Рыжий пошарил по кондёру и вытащил шнур без вилки.
Пошарив глазами по стенам вагончика он обнаружил розетку рядом с дверью. Вдвоем мы подтащили кондиционер поближе к дверям и Вовка окунул концы проводов в электричество. Я щелкнул тумблерами — кондёр загудел, но, как я ни поворачивал тумблеры, холодного воздуха он не давал, вероятно из него испарился хладон и большой тяжелый агрегат годился теперь только в качестве вентилятора.
— Вырубай, — махнул я Рыжему, — а то сейчас на шум шакалы из штаба прибегут. Ну и ревёт, падла.
Рыжий нисколько не расстроился из-за того, что кондёр нам попался негодный. Он вытащил провод из розетки, смотал его и уставился на меня, ожидая моего решения.
— Хрена ли вылупился? — спросил я его, — бери за свой край. Сейчас на место его поставим и замаскируем как было.
Мы вышли из вагончика и я повесил замок на место.
Приближалось лето — афганское лето. Уже сейчас, в апреле, на улице было около тридцати, а через полтора месяца перевалит за пятьдесят и на пять месяцев кряду кругом будет жар и пекло. Все живое будет искать воды и тени, а на территории братского Афганистана нет ни одного завода по изготовлению бытовых кондиционеров. И не будут бедные мирные дехкане иметь укрытия от жары и прохладных мест для отдыха и наш с Вовкой интернациональный долг — спасти несчастных обезьян от тепловых ударов. И нечего думать как спихнуть этот кондёр — с руками оторвут его у нас в любом дукане, на радость басмСте и с прибылью для нас. Тысяч десять дадут за него, не меньше. А рабочий он или не рабочий — никого не должно колыхать. Афганцам не из чего выбирать. Нерабочий кондёр можно починить, наконец. А починив, на зависть соседям наслаждаться прохладой посреди летней жары.
— Ночью будем брать кассу, — предупредил я Рыжего.
Тот кивнул в ответ, соглашаясь с тем, что кассу лучше брать ночью, а не средь бела дня на виду у всего полка.
Ровно в полночь разбуженные своими дежурными, мы встретились возле клуба как два злоумышленника, замыслившие таинственное преступление. Ночь была — как раз для воровства. Фонарь с плаца еще кое-как неверным светом освещал фасад клуба, но если зайти за угол, то тут уже была полная темнота. В летнем кинотеатре мы обошли квадрат света, который падал на ряды лавок из окна совспецов. Судя по громким и невнятным голосам, слышным через открытую форточку, в комнате шла гульба.
Совспецы жили в ближнем к кинотеатру модуле, в том самом, в котором жили офицеры управления полка и его верхушка — Дружинин, Сафронов, Плехов. Если бы любой из них застукал нас сейчас, после отбоя, возле своего модуля даже налегке и без кондёра, то за нарушение распорядка дня влепил бы нам суток пять полковой гауптвахты. Поэтому, мы старались просочиться к вагончику незаметней ужей и пугливей белок.
— А если денщик проснется? — одними губами продышал мне на ухо Вовка, когда я протянул руку к замку.
— Эк ты спохватился, — так же одним дыханием ответил я почти беззвучно, — Не ссы, мне в трибунал еще рано. На губе он. Его в бабской комнате на чекистке поймали. Я пока дневалил сегодня, сам слышал как Марчук ему приговор выносил. Отсидит семь суток на губе и пойдет к себе в роту — в горах умирать.
Тут поднялся неуместный грохот, потому что в темноте я таки смел ломы и лопаты и они с веселым перестуком повалились на пол. Даже в темноте я увидел как побелел Рыжий — считай, я сам подал сигнал конвою трибунала. Мы скоренько выволокли трофейный кондиционер на улицу и я не стал возиться с замком, ногой закрыв за собой дверь. Перед нами было два пути в палаточный городок — обогнуть офицерские модуля справа, где нас мог увидеть часовой третьего поста, или обогнуть их слева, через квадрат света из окошка совспецов. Решив, что живой свидетель нам ни к чему, а спецы увлечены пьянкой и своими разговорами, мы двинули налево. Кондер, падла, оказался тяжелым и мы несли его отпыхивась. Внезапно, голоса в комнате совспецов сделались глуше и почти сразу же послышался шум отодвигаемых стульев и топот ног — спецы спешно покидали свою комнату.