Просто как будто: занимайся каждый своим делом. Но чем только не приходится заниматься бедному инженеру! От поисков такой-то прокладки до разбора жалобы на загулявшего авиатехника. А за счет чего? Правильно, за счет качества обслуживания. А главное в гражданской авиации что? Правильно — безопасность полетов. И регулярность. Все остальное нам простят. И тогда я разбил свой производственный отдел на два отдела: организации и технический. С этих пор мой новый главный инженер — я поставил Прыгунова — занимался только техникой. Он — не решал вопросов организации строительства раздевалок, душевых, добычи бумаги для бланковой документации. Его перестало интересовать аморальное поведение таких-то и таких-то т.т. Он занимался отныне только вопросами безопасности полетов. Но теперь-то уж он знал все. Как инженер он за полгода вырос на две головы…
Вместо прежнего начальника ПДО, который делал только то, что ему скажут, я поставил Юру. Да, того самого Юру, что пострадал от хулиганов. Вот ему ничего не нужно говорить. От так называемых «исполнительных» я избавляюсь».
(Дальше идет рассказ об объединении цехов и о центральной диспетчерской, назначение которой — освободить инженера и техника от пустой беготни.)
«…Все было продумано, рассчитано, все было сделано, как рассчитано, — писал Чикаев, — мне помогли вышестоящие товарищи. Ко мне отнеслись с полным пониманием и дали время на психологическую перестройку работников. (До чего же болезненна перестройка с «поршней» на реактивные двигатели. Особенно у пожилых техников.) И вот вам результат: количестве задержек вылетов за месяц не сократилось. Более того, даже несколько возросло.
«Верхи», стиснув зубы, ждали, «низы» возмущались и потешались. Линев, потирая свои некогда золотые руки, приговаривал: «Я предупреждал! Я предвидел!»
Итак, и аэродромному люду, и мне самому от реорганизации сделалось хуже, чем было раньше. Я ждал взрыва. Я никак не мог сообразить, где допустил ошибку. И тут произошел новый удар — удар «под дых»…»
Мы ни слова не сказали о частной жизни Чикаева. А говорить тут, пожалуй, и не о чем: не было у него частной жизни.
Глава 2
Росанов не ощутил особых перемен в работе Базы. Ну да, поменялись с соседним участком производственными помещениями и раздевалками, разломав половину шкафчиков не раздевалок и мебель. Выдали инженерам карманные радиостанции, но при вызове, положим, по радиостанции через диспетчера слесаря на самолет приходилось потом самому бежать на другой конец аэродрома, в слесарный цех, так как слесарь не понимал, о чем ему толкует диспетчер.
Может быть, Росанов и почувствовал бы перемены, если б не спал на ходу: он теперь работал по совместительству на сельскохозяйственной выставке — чинил машинки для стрижки газонов — и не помнил, когда в последний раз просыпался сам.
Как-то, сидя с техниками в «лесном трактире», названном в честь основателя «Лепесток Золотой Гребешок», он сказал, что вообще-то в эпоху НТР трудно вкалывать на двух работах одновременно. В ответ техник Мухин, автомобильный маньяк по кличке Бляхин-Мухин, сказал:
— Есть выход. Иди на сигнализацию торговых точек. Работа непыльная, но денежная. Около торговли в эпоху НТР тепло, светло, почет и уважение. Я торгашей стригу, как баранов: в технике они как бараны в аптеке. Могу составить протекцию. Как, инженер?
— Надо подумать.
Соединенная кое-как сварочными швами металлическая ограда, возведенная только на половину («За такую работу за шиворот бы и мордой о прутья», — думал Росанов), оставляла свободный ход на сельскохозяйственную выставку. («Вот бы поставить здесь кассу по гривеннику вместо тридцати копеек».) А за деревьями слышались шаги и разговоры людей, которые пришли ознакомиться с различными экспонатами: свиньями, коровами, породистыми лошадьми, снопами ржи, минеральными удобрениями, углем, железной рудой, фотографиями, как люди мажут друг друга нефтью, с автомобилями и мотоциклами. Кроме того, здесь можно полюбоваться исполинскими, роскошными павильонами, фонтанами и статуями.
Росанов пытался не глядеть на подростков, которые ползли и ползли, как тараканы, к мастерской, по-велосипедному держась за ручки машинок для стрижки газонов. Один ухитрился сломать нож и с фальшиво-виноватой улыбкой и фиглярским поклоном протянул Росанову обломки, облепленные с заточенной стороны сладковато пахнущей травой.
— Неолуддит! — проворчал Росанов. — Следовало бы за это по хохотальнику съездить…
— А что? Я не виноват!