— Возьми другую машинку. Нет, зеленую. И катись отсюда к чертовой матери.
«Спокойно, — сказал он себе, — спокойно, Витечка. Впереди ночная смена. Не злись. Аккуратно. Да и машинки изношены, пора бы их все выкинуть. Собирать каждый карбюратор из трех выброшенных, это тоже извините меня и подвиньтесь. Спокойно, товарищ, спокойно. У нас еще все впереди. А может, и в самом деле пойти на обслуживание сигнализации торговых точек? Нет, нет, только не это… Впрочем, и там скоро прижмут, и будет товарищ Мухин ставить готовые блоки под пломбами. А может, заняться книжной торговлей?
Из конторы вышел начальник, озабоченный, как и все начальники, думами о производстве.
«В жизни, однако, соображает, если ухитрился приобрести машину. На какие, простите, шиши? Впрочем, ладно, пусть катается. Может, это его единственная радость», — подумал Росанов.
— Инженер! — сказал начальник. У него было необыкновенно доброе и глупое лицо, что ни в коем случае не говорило ни о доброте, ни о глупости. — Пойдем поглядим одно приспособление.
Росанов медленно вытер руки, медленно поднялся, собираясь протянуть время на каждой «операции» и слове — платят-то не за дело, а за пребывание на службе, — и неспешно, вразвалку двинулся за начальником, который бодро шагал к ржавому сооружению в углу двора. Начальник, дожидаясь Росанова, вынужден был некоторое время глубокомысленно рассматривать это монументальное творение, заросшее травой.
— Понимаешь… — сказал он, когда Росанов приблизился, — у нас всегда вылетает вот это донышко. Видишь? Хорошо бы это приспособление отремонтировать: на ферме без него прямо-таки плачут. На нем навоз вывозить со свинофермы — навозу по уши. Но вот это донышко, как дадим давление, вылетает, и кузов не поднимается. Ведь ты инженер, соображать должен.
— Должен.
— Эта штука и раньше плохо работала, а теперь, после модернизации, совсем не опрокидывает, а однажды одного товарища чуть штуцером не убило, а другого навозом накрыло.
— Рационализаторы! — сплюнул Росанов.
— Ну да, мы тут… рацпредложение оформили…
Росанов сел на землю — «отдыхал». Потом заглянул под кузов и продолжал «отдыхать».
— Оно и должно вылетать, — сказал он вяло.
— Как так?
— Давление не туда подаете.
— Как так?
— Не туда — и все.
— И оно будет вылетать?
— Будет.
— Всегда?
— Как только давление дадите.
— А что делать?
— Я схему нарисую, в которой пятилетний ребенок разберется. Если он сообразительный, конечно.
— Пойдем в контору. Там нарисуешь. Только не очень-то задавайся.
— С моей зарплатой задаваться трудно, товарищ начальник.
— Мы, помню, за энтузиазм работали.
— Мы тоже.
Сидя за столом, он «профессионально», едва касаясь карандашом бумаги, провел штрихпунктирные осевые линии, а потом выполнил эскиз по всем правилам технического черчения.
— Ишь ты! Как по линейке! — восхитился начальник. — А в тракторах соображаешь?
— Я в чем угодно соображаю.
— Может, введешь в строй эту хреновину и трактор?
— Введу. А как насчет оплаты?
— Оклад семьдесят рублей.
— А если работа сделана — деньги на стол, душа — на простор?
— Не имею права.
— Пусть тогда стоит ваш трактор и эта штуковина для навоза.
— Раньше мы так не рассуждали. Уж больно ты жаден до денег.
— Да, я плохой. Я за «так» упираться не хочу. За мои руки и мою голову надо платить чуть побольше. А то вы делаете вид, что платите мне, а я делаю вид, что работаю. За неделю ваша техника блестела бы — хоть на выставку достижений тащи, а так — сидите в дерьме. Я не против.
Он покосился на часы. Пожалуй, можно и сворачивать боевые знамена.
— Да, ты парень башковитый, — проговорил начальник, рассматривая эскиз, — конечно, я понимаю, а права не имею. Только государство тебя учило, и потому ты должен работать.
— Я и так работаю — на аэродроме.
Через несколько минут Росанов уже двигался по территории выставки, мало отличаясь от тех, кто пришел сюда ознакомиться с достижениями в различных областях.
С автобусом ему повезло: ждать не пришлось, и было свободное место. Он сел и задремал, прикидывая в уме, что в восемнадцать доберется домой, поспит до девятнадцати, в девятнадцать тридцать поедет на работу и в двадцать сорок пять доберется до места. Ну а если на работе еще удастся и поспать часа полтора, то жизнь будет вообще прекрасной и даже удивительной.
Нина после родов раздобрела, совсем перестала следить за собой, в ее походке появилась уверенность.