«Ну, сожгли бы «семьдесят седьмую» — черт бы с ней, — думал он, — не машина — утюг».
— А за что вас уважают? — не унималась Люция Львовна.
«Экая дурища!» — подумал он.
— Мне об этом не докладывали.
«Солдафон!» — решила Люция Львовна.
«Запорет своей простотой», — подумал Мамонт и вслух предположил:
— Может, за лысину?
«Нет, он милый», — переменила свое мнение Люция Львовна:
— А что входит в круг ваших обязанностей?
— Многое, — нехотя отговорился он, — отвечаю за безопасность полетов во вверенном мне подразделении, за выполнение плана по перевозкам, за подготовку летного состава… Многое… Сейчас будем тренироваться.
— Как?
— По программе, конечно.
— А что это такое?
— Будем имитировать взлет, когда один движок, к примеру, издох, то есть, извините, отказал на взлете. Ну, посадку на трех двигателях, посадку с закрытой шторкой слепого полета… А еще в круг моих обязанностей входит ругаться с инженерно-техническим составом.
Люция Львовна увидела загорелого до черноты старичка с голубыми глазами («Через них было видно небо», — придумала она поэтическое сравнение с доской на плече.
Мамонт наконец сообразил, как избавиться от назойливой собеседницы.
— Это Филиппин, — сказал он, — не человек — легенда.
— Так это он? Я многое слышала о нем, но он, как я поняла, недолюбливает писателей. По крайней мере, не жаждет с ними говорить.
— Скажите какую-нибудь заведомую глупость, — посоветовал Мамонт, мысленно добавив: «Что для вас проще простого», — и он, опровергая вас, расскажет что-нибудь интересное.
— Зачем ему доска?
— Сейчас узнаем. Филиппыч!
— Здорово, Вася, — буркнул старик, не чувствуя себя польщенным вниманием большого начальника.
Для того чтоб сплавить писательницу, Мамонту пришлось свернуть к обочине, где Филиппыч остановился, положив локоть на поставленную дыбом доску. ЛПС от нечего делать — самолета-то нет — следил за командиром, «его бабой» и Филиппычем.
— Что делаете? — спросил Мамонт.
— Подвинь колодку, — буркнул тот.
Мамонт двинул ногой колодку, что ставят под самолетные колеса.
Филиппыч сказал:
— Будет!
Потом положил на колодки доску и сел — летчики у ангара засмеялись. Ай да Филиппыч! Для него сам черт не брат.
Мамонт представил Филиппычу Люцию Львовну — тот рассеянно кивнул и стал глядеть на самолет, который начал взлет. Потом выругался.
— Вы что? — спросил Мамонт.
— Пр-рохвост! Нос придержал, скоростенку набрал поболее скорости отрыва, а потом резко подорвал — для шику. Свечой лезет. Ну я ему скажу!.. Впрочем, машина пустая. Московский воздух повезли.
Мамонт, насколько мог, выразительно поглядел на Люцию Львовну.
— Вы по почерку узнаете летчиков? — спросила она.
Филиппыч пропустил вопрос мимо ушей. Потом повернулся к Мамонту:
— Самолет для тренировки еще не готов… А как же это, Вася, получается, что мы возим в Магадан московский воздух? Как же это так?
Мамонт развел руками.
— Заказчик нам все оплатил. А раз так — пусть хоть вакуум будет в ероплане.
— А заказчик откуда копейку берет? Копейка-то народная, едрён-корень! Ведь можно было захватить по дороге какой-нибудь груз? Ты-то, Вася, прежде всего гражданин, а не клык моржовый. Ты, Вася, ведь патриот, а не…
— Не было, Филиппыч, груза. Извини.
— Я этого так не оставлю.
— Ладно, Филиппыч, разберемся.
Мамонт слегка поклонился и пошел к ангару, зная, что Филиппыч сейчас выдумает еще какую-нибудь жалобу или предложение.
— Можно я с вами посижу? — спросила Люция Львовна у Филиппыча.
— Садитесь. Не жалко.
Вдруг Мамонт на ходу резко взмахнул рукой, поймал летящую муху и, пребывая в некоторой задумчивости, слегка вытянул ей голову. Несмотря на свою дородность и медлительность, командир в нужные моменты умел производить молниеносные и точные движения. В обычные дни он молчал. Про его молчание ходили анекдоты. Но иногда и он произносил лишние слова и даже грубил. Впрочем, грубил только своим. И чем вежливее говорил и слаще улыбался, тем был злее.
Он перебрал в памяти разговор с журналисткой, прикидывая, не сказал ли чего лишнего: пожалуй, нет — и поздоровался с летчиками.
— Готов? — спросил он.
— Нет, — ответили сразу несколько человек.
— Когда?
— Должны выкатывать.
И в самом деле створки ангара начали медленно раздвигаться.