Чикаев досадливо поморщился:
— Боюсь, вы позволяете себе слишком много так называемой «правды». Пользы от этого аэродрому никакой. Сами понимаете.
Люция Львовна испуганно поглядела на Чикаева.
— Не приписывайте литературе какую-то особую разрушительную силу. Поверьте, никто, прочитав любую книгу, не пойдет ломать аэровокзал. И я говорю только о том, что всем известно и без меня. Сейчас все грамотные.
— Я отметил места, которые следует безо всяких разговоров выкинуть. Надо писать по-умному, чтобы любой читатель, начав фразу с середины, не подумал чего-нибудь лишнего. И чтоб начальство не подумало чего-нибудь… А то, что сделали вы, пользы не принесет. Сами понимаете.
Фразу «сами понимаете» он произносил, понижая голос и щурясь.
Люция Львовна глядела на Чикаева во все глаза.
— Сами понимаете, — повторил он, словно имел в виду какую-то тайну, известную только ему, собеседнице и еще кому-то там, наверху.
— Вы заказываете музыку, — сказала она, — и постоянно упираете на то, что я что-то понимаю сама. А вот я сама ничего не понимаю. Не понимаю, зачем загонять болезнь внутрь? Зачем заниматься шпаклевкой и подкраской? Если мы сегодня не устраним проблему, то завтра их будет две. И задачи искусства…
— Мы вам заказывали не произведение искусства, а историю наших достижений. Произведения искусства уже созданы: Пушкин, Лермонтов, Достоевский, Толстой, Шолохов.
— Ваше счастье, что я не имею власти направлять деятельность вверенной вам Базы, — снасмешннчала Люция Львовна, — и мое несчастье, что вы пытаетесь направлять мою деятельность.
— Потом вот еще какое дело, — сказал Чикаев, не слушая собеседницы. — Я, конечно, понимаю трудность вашего дела: писать надо интересно. Ну, к примеру, все застольные, «интересные» беседы — рассказ о каких-то действительных, а чаще мнимых недочетах. То есть рассказ о выполнении и перевыполнении плана не предмет для светской беседы…
— Между прочим, если о каком-то недостатке, часто легко устранимом, сказать вслух и безо всяких ужимок, то о нем тотчас перестанут говорить. Он превратится в «то, о чем все знают», в банальность. А всякие слухи, проистекающие от нежелания выносить сор из избы, всегда преувеличивают опасность. Это я продолжаю развивать вашу мысль. Преувеличивают для занимательности. Часто ночной страшный лес утром оказывается ухоженным, уютным парком. Не так ли?
— Не будем подробно разбирать все мысли и соображения, которые могут прийти в голову по поводу вашего замечания. А будут вопросы, обращайтесь — поможем.
Люция Львовна невесело улыбнулась. Потом провела пальцем по столу и сказала:
— Пыль. И вокруг беспорядок.
— Что, что?
Она поднялась и стала прохаживаться по комнате взад-вперед. Он тоже встал. На какое-то мгновение Чикаеву показалось, что перед ним состарившаяся, перекрасившая волосы в черный цвет Люба. Он заволновался.
«Да нет же! Ничего общего, — сказал он себе, — просто движутся как-то сходно».
Она остановилась перед ним в ложном смирении, опустив голову.
«Сейчас что-нибудь выкинет», — подумал он.
— К слову, о том, что достижения не предмет интимной беседы. Тут кое-кто для занимательности рассказа ворчит, и совсем не профессионально, по поводу второй полосы.
— Я тут ни при чем, — улыбнулась Люция Львовна кокетливо.
— Разговоры происходят от непонимания. Или от неумения найти более пикантную тему.
— Говорят, что полоса не нужна.
— Знаете, почему технари — скучные люди? — спросил Чикаев.
— Я этого не говорила.
— Оттого, что они не могут о своей работе говорить в популярной форме. А вот люди так называемого искусства могут. Не вынуждайте меня, технаря, устраивать для вас ликбез. Полоса нужна.
— Охотно верю.
— Напишите рассказ о необходимости второй полосы.
— Боюсь, что этот рассказ не будет захватывающим чтением. Боюсь, что это не предмет искусства. И потом. Литература «прямого действия» всегда бьет мимо. Впрочем, надо подумать.
— А по поводу полосы хотелось добавить еще два слова. Техника совершенствуется. Скорости и грузоподъемность самолетов увеличиваются. Лет через двадцать, году этак в восьмидесятом, аэропланы будут поднимать по триста-четыреста пассажиров. Кроме того, существуют и международные стандарты не только на технику, но и на полосы. Старая полоса имела рельеф вертикального разреза, не удовлетворяющий современным требованиям. А в нашей авиации главнейший принцип — безопасность. Запишите это!