Чикаев ткнул пальцем в рукопись, лежащую на столе.
— А раньше удовлетворял?
«Еще один глупый вопрос — и я ее выставлю за дверь», — подумал Чикаев, понимая, что не даст хода своему недовольству.
— Раньше самолеты были ма-аленькие! — пропел он, показывая двумя пальцами, большим и указательным, размеры самолетов.
— Но можно было бы найти другое место для аэродрома и не трогать деревни.
— Нет, нельзя. Тут учитывалось многое. Учитывалось и развитие техники. Выбран оптимальный вариант.
— Попробуем написать повесть «Взлетная полоса». Как название?
— Ничего. Только пишите в доступной форме.
Люция Львовна засмеялась:
— Прославим тех, кто построил вторую полосу, в доступной для них форме.
Провожая до двери Люцию Львовну, Чикаев вспомнил, как познакомился с Любой. Была зима, черные тени, ослепительный снег и избыток сил и радости.
Следующим утром, сидя в кабинете, он готовился к совещанию с замами, когда позвонили из ПДО и сообщили о возврате борта «восемьдесят шесть».
— Как! — подхватился он с кресла. — Та, что села на тренировке? Вы это имеете в виду? С отказом противообледенителя винта?
— Она села еще раз.
— Причина?
— Взлетели без масла.
— Как? — завопил Чикаев. — Как без масла?
На другом конце провода в ответ засопели.
— Это бред! Это розыгрыш! Первое апреля! Такого быть не может! Такого не знала авиация с… с «Ильи Муромца» и «блерио».
Он бросил трубку и разразился такими ругательствами, что в целях экономии бумаги мы приводить их здесь не будем. Потом вызвал шофера.
Это был уже самый настоящий возврат. И тут уж никуда не денешься.
Самолет с грузом апельсинов вылетел на Север и через двадцать минут вернулся и произвел посадку в аэропорту вылета на трех двигателях. В полете, спустя некоторое время после взлета, загорелась красная лампочка «Минимальный остаток масла». Бортмеханик Войтин был в полнейшем недоумении: перед вылетом баки были заправлены полностью, и он даже проверил уровень масла по мерным линейкам. Кстати сказать, на этом же моторе техник Строгов сливал масло после срабатывания пожарной системы во время тренировки. Войтин, судя по масломеру в кабине, во время полета, видел, что загорание лампочки произошло не просто так. Сомнений никаких не было: масло куда-то уходило. Двигатель был выключен, зафлюгирован.
«В такое время! В такое время, когда и без того неувязки! Подсунуть такое! — скрипел зубами Чикаев. — Этот возврат никак не удастся классифицировать как прерванный взлет».
Затормозили у самолета.
— Где объяснительные экипажа? — спросил он.
— Здесь, — ответил начальник смены Петушенко, — утверждают, что перед вылетом масло было в норме. Росанов то есть.
— Объяснительные выпускавших самолет?
— Написаны. Двигатель снаружи сухой.
— Напишите и вы. Почему приняли неготовый самолет с соседнего участка? Почему допустили нарушение?
— Слушаюсь! Не было шофера на маслозаправщик, и мы…
— И вы объяснительную, — бросил Чикаев.
Потом деревянной походкой направился к машине.
— Вот с такими людьми мне приходится работать, — буркнул он. Шофер Коля вздохнул. Чикаев внезапно почувствовал усталость.
— С такими работничками коммунизма не построишь, — ответил ему в тон непонятно как появившийся рядом техник Строгов.
Чикаев терпеть не мог таких «единомышленников» и мрачно поглядел на Строгова — тот улыбался так обольстительно, словно с ним одним и можно строить светлое будущее.
«Похож на уголовника», — подумал Чикаев и тут почувствовал, что его сердце внезапно очутилось в твердой оболочке, не дающей возможности шевельнуться. Он судорожно глотнул воздух, надеясь, что оболочка ослабнет. Но она словно окаменела. На его лбу выступил крупными каплями пот. Ему показалось, что потемнело и в темноте замелькали изогнутые светящиеся змейки.
— Что с вами? — спросил Петушенко.
— Все в порядке, — с трудом выговорил Чикаев.
Глава 5
Росанов думал о том, что надо делать карьеру. При этом он не без некоторой иронии думал и о карьеристе Мишкине.
«Во, морда! — думал он. — Сколько, оказывается, гадостей может наделать один человек. И все только оттого, что не поглядел под колеса, не увидел льда. А какие последствия! Надо быть в нашем деле аккуратным, не распускаться. Внимание должно быть всегда включенным на максимум».
Еще он думал о других «карьеристах», которые на каком-то этапе допускали ошибки с далеко идущими последствиями. Наверное, на каждом аэродроме можно услышать где-нибудь в каптерке истории о нарушениях, передаваемые в назидание потомству из поколения в поколение.