— Сик, сик, сик! — повторил он и снова закатился.
В холодном и ярком воздухе над слоями подсвеченного тумана сосредоточенно застыли березы, тревожно пламенели осины. Солнце, наполовину задвинутое за черные дома, нашло для каждого листка красный луч.
запел Росанов и стал зачем-то искать глазами, где рябина. Рябины вблизи не было. Это ему не понравилось. Чтобы успокоиться, он сказал вслух:
— Ладно, черт с ней, с рябиной. Потом найду.
Вдруг появилась собачонка. Это была маленькая, тощая, нервная собачонка не известной ни одному кинологу породы. Росанову показалось, что она стояла на месте и только ее лапы болтались.
— Бобик, Бобик! — позвал он. — Жулька, Жулька!
Собачонка подошла ближе и остановилась, оставляя, однако, простор для бегства, но потом успокоилась и легла.
— Если б ты знал, Бобик! — сказал Росанов. — Если б ты знал! Понимаешь, судьба мне подсовывает шутки — и все несмешные.
«Всегда надо таскать что-нибудь с собой, — подумал он, — чтобы кормить бездомных собак… Но теперь я уже никогда не буду кормить бездомных собак. Раньше надо было думать. Раньше надо было иметь в кармане что-нибудь. Колбасу, что ли?»
Он вдруг вспомнил, что у Люции Львовны…
Впрочем, он не решался думать о ребенке, который вдруг поглядит ему в глаза. Или встретит его, уже старого, и скажет… «Впрочем, ничего он мне не скажет», — подумал Росанов и нащупал веревку, которая ему мешала.
«Я ее здесь оставлю. Ее никто не тронет, — решил он, — я ее в траве спрячу. В травке. В травушке-муравушке… То березка, то рябинка, куст ракиты… «Рябиновая настойка».
Он задумался.
«Давно ее нет в магазинах. Впрочем, я ее никогда не брал, когда и была. И теперь уже не возьму никогда… Впрочем, теперь ее и нет в магазинах. Так что жалеть не о чем. Ну и черт с ней, с рябиновой. Черт с ней! Невелика утрата. Переживем и это. «Вынесем все и широкую, ясную, грудью дорогу проложим себе».
Он отбросил пустую бутылку и поднялся. Потом спрятал веревку под куст.
— Мы в лес пойдем, — сообщил он шепотом и приставил палец к губе. — Что-то ни в одном глазу. Странно!
Собачонка подбежала к картонкам и, обнюхав их, свернулась калачиком, поглядывая одним глазом на Росанова.
— Я тебе колбасы принесу. Здесь жди. Дам тебе я зерен, а ты песню спой, что из стран далеких принесла с собой… Ласточки зерен не едят. Ладно! Жди! — сказал он. — Если б ты знала…
И он запел:
По пустынной аллее он двинулся к освещенному красным закатом торцу старинного особняка с выпуклыми стеклами, которые выпирали из переплетов, словно раздутые изнутри.
«Стеклянные паруса, — отметил он про себя, глядя на выпуклые стекла, — «стеклянный», «оловянный» и «деревянный» пишутся с двумя «и», а все другие слова с суффиксами «ан» «ян» надо писать с одним «и». Это надо будет хорошенько запомнить. Это крайне необходимо мне запомнить…»
Он засмеялся.
— Это надо будет хорошенько запомнить, — повторил он вслух. И его снова разобрал смех.
Он вышел из парка и увидел женщину, чем-то похожую сзади на Любу. Он пошел за женщиной. Было ясно видно, что это не Люба. Но какое это имеет значение — Люба она или не Люба? Теперь это уже не имело никакого значения.
Женщина села в автобус, и Росанов едва успел впрыгнуть за ней. Его стукнуло резиновыми уплотнениями дверей по заду. Почему-то подумал, что если б вместо резины были поставлены острые лезвия, то зад тотчас отхватило бы. И на асфальте тогда лежали бы две полусферы или что-то в этом роде.
— Две! — сказал он громко и поднял два пальца.
Женщина обернулась и вопросительно поглядела на Росанова и его пальцы.
— Только две, — повторил он и пошевелил пальцами, — две!
— Что две? — спросила женщина. Впрочем, она была нехороша: сильно напудрена и закатывала глаза.
— Полусферы или что-то в этом роде. Понимаете?
— Где?
— Да на асфальте, — объяснил Росанов, — неужели не ясно? Понимаете? Лежат на асфальте, сером-сером асфальте. На сером, как серая звезда, асфальте… Знаете, есть серые звезды. Их можно часто видеть на сером небосклоне.
— Где?
— В крови… Впрочем, крови немного. Ведь автобус уехал. Он истекал кровью уже в автобусе. Понимаете? Его ведь увозили. И из-под двери струйка. Она капает на асфальт. Автобус идет, а из-под двери капает. И что характерно… — Он захохотал. Женщина испуганно, но не без интереса ждала, что будет дальше.