Он поглядел меру наказания: четыре месяца понижения в должности и уменьшение зарплаты чуть ли не наполовину.
«Этак и с голоду можно загнуться», — подумал он и двинулся к стеклянному павильону, где есть автомат с шипучкой.
«Все кувырком, все, — думал он, — уж очень не везет. Сейчас попью водички, успокоюсь и пойду к Чику».
И тут он увидел перед собой улыбающегося загорелого голубоглазого мужчину с приятной внимательностью к собеседнику, одетого с иголочки во все иностранное, с двумя чемоданами из настоящей кожи.
— Ивлиев? — изумился Росанов. — Женя? Наш благодетель? Наш герой, за которым шли массы? А ведь я тебя совсем недавно видел. Или это видение было?
— Он самый! — обрадовался Ивлиев, обнимая Росанова.
— Испачкаешься.
— Ничего. Грязь рабочего человека — почетная грязь, — сказал Женя и машинально поглядел на свои руки. — Как живешь?
— Так. Ничего. Ты-то как? Закончил институт?
— Естественно. Заочно. Корочки имею.
— Когда тебя попросили вон, для нас наступили прямо-таки черные времена: все работы перехватили «индусы», то есть ребята из индустриального. Где ты сейчас?
— Директором одной маленькой артели… Маленький такой, аккуратненький заводик. Много зелени, много наглядной агитации, делаем полезное дело, да и сами с голоду, как видишь, не помираем.
— Я всегда думал, что ты не пропадешь.
— Да, просто так пропадать неохота.
— А здесь-то что делал? Ну когда я тебя видел?
— Между нами?
— Об чем речь!
— Авиация имеет большое народнохозяйственное значение, — заговорил Женя с самым серьезным видом, — самолеты летают в самые отдаленные точки нашей необъятной. Там, где раньше не ступала нога белого медведя, пролегли авиатрассы. На смену поршневой авиации приходит реактивная…
— Ты это что, лекцию решил мне закатить?
Женя виновато улыбнулся, развел руками и заговорил, понижая тон:
— Я просто отправляю кое-какие грузы кое-куда и получаю кое-какие грузы откуда-то.
— Ну а это не может заинтересовать милицию?
— Я никогда не иду вразрез с законом, — обиделся Женя. — Я ученый.
— А сейчас куда?
— Так. Командировочка.
— Куда, если не секрет?
— Какой там секрет. В Рио-де-Жанейро.
— Врешь!
Женя обиделся и полез в боковой карман за билетом.
— Да ладно. Извини. Верю. Просто нечаянно вырвалось.
В это время к приятелям подошел крупный, спортивного вида мужчина и вопросительно поглядел на Женю.
— На всякий случай подожди, — сказал Женя, — в машине посиди. Вдруг задержка вылета или еще что…
Женя подмигнул Росанову и потрепал его по плечу.
Когда товарищ отошел, он пояснил:
— Шофер. Между прочим, мастер спорта по дзюдо и боксу. Вот бы тебе с кем подраться. А-а? Хочешь? Или завязал со спортом?
— Давно завязал.
— А о нашем заводике вышла книга. Неужели не читал? Там есть и мой портрет.
— Некогда читать.
— А писал ее один хитроумный малый. Он написал, мы поставили свои подписи, а деньги ему на карман.
— Что за малый?
— Басов. Арсений Басов. Слышал?
— Сеня?
— Сеня.
— Арсбасов?
— Он самый! — обрадованно ответил Женя.
— Головастый?
— Как головастик!
Женя хлопнул Росанова по плечу.
— Ты не знаешь, где он живет? — спросил Росанов.
— Понятия не имею. Мне что-то твой вид не нравится. Наверное, идешь — галоши спадают.
— Спадают.
— Я вернусь через месяц. Заходи, потолкуем. Я, может, подыщу тебе работенку повеселее. Не могу видеть страданий ближнего.
Женя вытащил из бумажника глянцевитую визитную карточку и протянул ее Росанову.
— Ладно, Женя. Побегу. Дела.
— Дела — оно конечно. Итак, через месяц.
Росанов шел прочь и думал:
«Тоже прохвост. «Закружились бесы разны, будто листья в ноябре».
Карточку он выбросил в первую же подвернувшуюся урну.
К ангару его подбросили на водовозке. Он прошел через гулкий ангар, пересеченный пыльными лучами, мимо препарированных самолетов-инвалидов, мимо автомата с бесплатной шипучкой (Стоп! Стаканчик!) и направился к кабинету Чикаева. И пока шел, и ехал, и снова шел, все чувствовал некий ритм аэродрома. Казалось, звуки самолетов слышны через равные промежутки времени, и все вокруг крутится, гудит и пульсирует независимо от людей.
Преодолев сопротивление секретарши, Росанов проник в кабинет, заявив, что его ждут не дождутся. Чикаев для важности — так, по крайней мере, подумал Росанов — дочитал какую-то бумажку и поднял глаза.