— Есть ли у него допуск на поршневые самолеты?
Чикаев сделал вид, что вспоминает.
— Да, есть. На Ли-2 и Ил-14.
— Прекрасно. А потом дадим ему премию за отличную работу, а как вернется, поставим на место Петушенко — тот не умеет работать с людьми.
— Линев что-нибудь знает или пребывает в прекрасном неведении?
— В прекрасном.
— Что будем делать?
— Говорить ему об этом не стоит. Это знают три человека: вы, Прыгунов и я. Пожалуй, пока хватит. У вас есть возражения?
— Продолжайте.
— Вообще Линев хороший человек, был когда-то прекрасным техником, мог между делом и блоху подковать, но работа парторга нечто иное. Тут тоже необходим талант. У него, понимаете ли, ностальгия по гайкам. А что вышло из этой ностальгии? И в самое неподходящее время.
— Да, люди не гайки. Но ведь и мы где-то просчитались. Может, в людях просчитались? Я имею в виду реорганизацию. Но ведь у нас в основном добрые, хорошие люди…
— Хороший человек не профессия, — влез Термоядерный.
— …неплохие специалисты, — продолжал Чикаев, — и вообще грамотные люди. Могут поговорить с тобой хоть о Моцарте.
— Добрых людей в России много, — съехидничал Термоядерный, — аккуратных мало. А так называемая общая культура вряд ли нужна на аэродроме. Разговоры о плохо понимаемом Моцарте немногого стоят.
— А что слышно о Мамонте, этом «поджигателе» Базы?
— Я только что говорил с Филиппычем, — сказал Термоядерный. — Войтина сняли с летной работы на три месяца и послали в Тикси — менять мотор на Ил-14. Ирженина послали на поршневую технику. Летает не то на Ан-2, не то на Ли-2. Как мне объяснил Филиппыч, Мамонту самому невыгодно поднимать шум. Ведь выходит, что виноват и он. Ведь подготовка летного состава его дело.
— Может, посоветоваться с Филиппычем?
— О чем?
— О задержках.
— Да, по-видимому, у него есть и на этот счет какое-нибудь нестандартное мнение. Неплохо бы поговорить с ним.
Термоядерный стал ерзать. Ему не сиделось. Чикаев кивнул, показывая, что не задерживает его.
Глава 7
После технического разбора в диспетчерскую ворвался Термоядерный и, заметив Росанова, сказал:
— Поедете в Самоедскую.
— Что там?
— На Ли-2 на фильтре обнаружена стружка… Разберитесь…
С подчиненными он говорил «телеграфным» стилем.
— Слушаюсь. А где это?
— Таймыр… Карское море… Впрочем, не знаю… Довезут… Географию знают…
— Когда выезжать?
— Послезавтра… Командировочные… Спецодежда… Желаю! — Термоядерный вылетел вон.
В этот же день Росанов успел оформить бумаги — везде зеленая улица — и взял расчет на сельскохозяйственной выставке. Само собой, он не сказал Нине о своем крупном понижении.
Впереди был свободный день. Утром он позвонил Люции Львовне — к телефону никто не подошел.
Он поехал к Ирженину — вернуть долг.
— Ей-богу, я не виноват в вынужденной, — заговорил он с порога, — прими это, если можешь, пока без доказательств. Я могу доказать, но дал слово никому ничего не доказывать.
Ирженин сел в кресло и как будто задремал.
— Мне это неинтересно. — Он держался так, будто был пьян вдрызг.
— Что с тобой, господин Ирженин?
— Отдыхаю. Расслабляюсь.
— Должок верну. Спасибо.
— Можешь не торопиться с этим. И вообще мне надо побыть одному. Могу сейчас наговорить лишнего. Понял мой тонкий намек?
— Может, у тебя ко мне претензии?
— У меня? — Ирженин открыл один глаз. — Нет у меня никаких претензий. — Потом что-то вспомнил и сказал: — «Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою».
— Что это? Цитата? Какую любовь?
Ирженин закрыл глаза.
Росанов попрощался и вышел. Ирженин не шевельнулся.
И тут Росанов вспомнил «видение» — Ирженина в кретинской майке и Машу в матросском костюмчике в проехавшем мимо автомобиле. И направился к Маше.
Она была дома. В комнате дарил беспорядок, который бывает, когда собираешься в дальнюю дорогу.
— Куда едешь? — спросил он.
— В «поле». Месяцев на пять.
— А что такое с господином Иржениным? Неужели он так расстроен из-за того, что его перевели временно на парнокопытную, то есть поршневую, технику?
— Нет, — возразила Маша, — он мне сделал предложение.
— И ты отказала? Так, что ли? — почти выкрикнул он. — Неужели… — он осекся, — из-за м-м-м?..
— Да, из-за м-м-м…
— Ну и дурочка. Поедем к нему. Сейчас же. И ты ему скажешь, что пошутила, и извинишься.