— Фу, это уже романтизм, — поморщился Ирженин, — таких слов даже мысленно не надо произносить.
Росанов надел меховую куртку, запахнулся поплотнее и затянул пояс. Потом завязал тесемки ушанки под подбородком и концы поднятого воротника просунул под уши.
— А как ты будешь уговаривать техников? — спросил Ирженин.
— Пойдем, поглядишь, — весело отозвался Росанов, — если откажутся, я сам выполню регламент и осмотр. Только это займет больше времени.
— Ты идешь на матчасть как на праздник.
— Надо каждое свое дело делать как последнее. Чтоб тебя по нем запомнили. И слова надо произносить такие, как будто и они последние. И лучше молчать, чем вести пустые разговоры.
— О-о, высоко берешь!
Шла низовая метель, превращая двухэтажные дома в одноэтажные. Впрочем, дома иногда совсем исчезали в воющем снежном потоке.
В каптерке техсостава было натоплено, как в бане, но в печку, сделанную из железной бочки, подсыпали и подсыпали угля. Техники играли в домино. Приятно было, сидя в тепле, слушать пургу.
— Братья славяне, выручайте! — сказал Росанов. — Особый, непредвиденный случай.
— Что такое? — спросил один из техников, которого Ирженин запомнил как любителя помолоть языком.
— Надо выполнить регламент для продления ресурса.
— Как утихнет, сделаем для тебя все, что хошь.
— Я бы вас не дергал, если б не санрейс.
Техники переглянулись.
— Кстати, где тут у вас ветрозащитный щит и инструмент? — спросил Росанов. — Я в любом случае пойду на ероплан.
Техники снова переглянулись и начали подбирать необходимый инструмент, лампы-переноски и проверили прожектор. Потом стали не спеша одеваться.
Когда все исчезли в воющем безобразии пурги, Ирженин придержал Росанова и спросил:
— Почему они тебя послушались? Ведь они не обязаны.
— Это секрет, — заулыбался Росанов, — пойду тоже крутить гайки.
Ирженин пошел спать. Прислушиваясь к завыванию ветра, он думал о техниках на «свежем воздухе» и испытывал нечто похожее на угрызения совести.
Утром в комнату, где размещался экипаж Ирженина, вошел Росанов с отмороженными щеками.
— Все готово, — сказал он. — Пойду спать. Если будет окно, разбудите. Сейчас лететь нельзя. Без меня — ни мур-мур. — Он погрозил пальцем. Его слегка покачивало.
В два часа пополудни местного времени Ирженина попросили к телефону и сообщили, между прочим, что на Канин вылетел Ан-2 из Салехарда.
— Автобус к гостинице, — сказал Ирженин.
— Есть!
— Общий подъем! — сказал он, входя в комнату. От его сонливости не осталось и следа. — Разбудите Росанова. Пусть греет мотор и заправляется.
— А погода? А обед? — спросил радист.
— Обед в воздухе.
— Вообще-то, товарищ командир, это авантюра.
— Сейчас малость поутихло. Нам главное только добраться до старта и не заблудиться в пурге. А там гляди себе на ГПК да на авиагоризонт. В воздухе уже не страшно. Там все видно.
Росанов вышел из своего номера в одних трусах и по телефону попросил техников подогреть мотор. Он еще не проснулся окончательно, его глаза были не в фокусе.
— Инженер, — обратился к нему радист, — сознайся, чего это ради ты так лез из кожи? И идешь на нарушение?
— Так я тебе и сказал.
— Нет, не понимаю я тебя.
Росанов, слегка покачиваясь, уставился на радиста.
— Много понимать вредно для селезенки.
Послышалось лязганье гусениц, и появился из-за угла вездеход с зажженными фарами. Комья снега, летящие из-под гусениц, в лучах света казались раскаленными углями, а дым выхлопа, смешанный с паром и снегом, — пламенем.
Вездеход остановился у гостиницы. Шофер открыл дверцу и, стараясь перекричать вой ветра и гул мотора, сообщил:
— Автобус застрял.
— Начинается романтика, — проворчал Ирженин. Потом отбросил брезентовую полость, подбитую снегом, как ватой, и легко перевалил свое крупное тело через борт кузова.
Вездеход взвыл и залязгал гусеницами.
Анализ погоды по трассе и изучение схемы заходов на «аэродром» вряд ли могли бы настроить экипаж на очень веселый лад.
— Авантюра, — сказал радист.
Ирженин не мог не согласиться с ним. Но допустить, чтоб салехардцы пришли на Канин первыми, также не мог.
— Посадка на костры, — напомнил штурман, как бы надеясь, что командир «отобьет» рейс.