— Я спрашиваю: с капустой?
— Да, да, пожалуй, — виновато улыбнулась Маша. Спортсменка поднялась с блюда, сделала гимнастический соскок с отставленной рукой и пошла в своем красном купальнике в сторону моря, покачивая выпуклыми бедрами, сопровождаемая недоуменными взглядами гостей.
— О чем-то задумалась?
— Нет, нет. Так. Ни о чем.
А что, интересно, имел в виду Росанов, когда говорил о фиолетовой тряпке и об илистом дне? Может, у него неприятности?
Маша представила тонущего Росанова, но только тут он был маленьким мальчиком, каким она запомнила его в детстве. Она кинулась к нему, но вспомнила про фиолетовую тряпку. Что это значит: «фиолетовая тряпка»?
Почему фиолетовая?
Маша подошла к шифоньеру, открыла его и увидела фиолетовую юбку на пуговицах сбоку.
«Вот и надену эту юбку, — решила она. — Что же с ним могло приключиться? Ведь он не шутил».
— Желтую? — спросила Вера Витальевна.
— Что? — вздрогнула Маша.
— Я спрашиваю: желтую или зеленую положить?
— Все равно. Обе.
Маша виновато улыбнулась. Она не знала, о чем речь.
— О чем ты думаешь, Маша? — Вера Витальевна заулыбалась.
Маша смутилась и покраснела: последнее она объясняла близким расположением кровеносных сосудов к коже.
— Я думаю надеть фиолетовую юбку, — сказала она.
Гостей было много.
Росанова не было.
Сначала выпили и поели и похвалили Машу и Веру за хозяйственность. Потом стали петь «свои» песни. Причем большинство относилось к этим песням и своему пению слишком уж всерьез, как туристы. Потом танцевали — Росанова не было, — снова пили и ели. К двенадцати стали расходиться, мужчины лезли с прощальными «по московскому обычаю» поцелуями. Наконец все разошлись, остались Маша и Вера. Маша выпила кофе и чувствовала, что не уснет. Вера тоже выпила больше, чем следовало, и хотела поговорить.
Она закурила, затягиваясь глубоко, по-мужски и (чего только не бывает, когда выпьешь!), вообразив себя бывшей кинозвездой, закинула ногу за ногу и сделала всепонимающее, усталое и насмешливое лицо. Впрочем, она когда-то играла в народном театре и после рюмки всегда казалась себе бывшей актрисой.
— Жалко, что не пришел этот твой соседский мальчик, — сказала она хриплым голосом бывшей актрисы, мудрой и всепонимающей, и пощелкала по сигарете указательным пальцем, — ты уверена, что игра действительно стоит свеч?
Маша покраснела.
— Может, не надо, — попросила она, — может, возьмем другую тему?
— Отчего ж не надо — возразила Вера, глядя в потолок. — Я понимаю, если человек с большими перспективами, тут можно ставить на карту все. Ты понимаешь меня, Машенька?
Маша пожала плечами.
— Он со мной держится так, словно я обидела его. Может, я и в самом деле обидела его в детстве? Он меня не замечает. Он весь в броне каких-то плоских шуточек и глупой иронии… Может быть, еще в школе… В детстве мы все так ранимы…
— Какой ты, Маша, ребенок! Ты еще живешь категориями: «А у нас в пятом классе».
— Что ж делать, если у меня с пятого класса не было ничего более сильного.
— А может, он просто глуп? Или слеп?
— Нет, нет, — возразила Маша, — он неглупый.
— Иллюзии, иллюзии. Вообще-то, если уж на то пошло, замуж выйти просто. Но для этого нужен объект.
Вера подняла палец и повторила:
— Только объект.
— Да при чем здесь это?
— С женатыми вообще лучше не связываться, — продолжала она, во что бы то ни стало желая поговорить. — Говорю это отнюдь не из моральных соображений. Мужчины слишком инертны и боятся неудобств. В самом деле: размен квартиры или покупка кооперативной, а денег-то, как правило, нет, а если и есть — жди кооператива несколько лет. Быт и денежные затруднения убьют самую сильную любовь. Кстати, самую сильную убьют скорей. Итак, остаются только свободные мужчины. Найти объект, и к тому же свободный, — единственная трудность. Ну а если уж нашла — держи… А почему бы тебе не пойти за этого… ну… фамилия благородная… За Ирженина… Тем более, как ты говоришь, он внешне похож на твоего соседского мальчика. По-моему, этот объект более интересный. И он тебя любит. Это очень важно. Исхожу не из романтизма.
Разговор Маше показался унижающе плоским.
«И вообще все, что можно доказать, вульгарно», — подумала она и сказала:
— Вера Витальевна, давайте укладываться.
— Машка, ты девятнадцатый век! — хрипло засмеялась Вера, — ты Татьяна Ларина. Однако продолжим тему, — ей надо было выговориться во что бы то ни стало. — Итак, главное — объект. И тут твоя жизнь должна превратиться в подвижничество. Ты должна запастись терпением на годы. Успех может прийти через неделю, но терпения у тебя должно быть на годы. Он должен входить в твой дом как бог. Ты должна доставать самые редкие и экзотические кушанья. Ты должна изучить его вкусы и делать то, что он любит. Если не умеешь готовить, обязана научиться. Покупай книги по кулинарии, ошибайся, по ты обязана делать все. Ты должна смотреть на него влюбленными глазами, истаивать восторгом от каждого его, как правило, неумного слова и плоской шуточки: мужчины вообще дубоваты и болтливы. Ты обязана очаровать всех его друзей, чтобы и они нашептывали ему о тебе. Ты позволяешь ему все — изменять, приходить в любое время и даже вообще не приходить. Ты сама кротость, доброта, беспомощность. Ты должна быть всегда в форме. Без него ни на шаг. В твоей комнате всегда уютно и красиво, продумана каждая мелочь. И так в течение нескольких лет. Наконец он поймет, что ты ему необходима. Но он все еще будет крутить носом — оттого, что ты ему легко досталась. И тут его прижмут по партийной линии. И друзья скажут: что же это ты живешь с женщиной, а не узаконил своих отношений? Ну а когда ты родишь ему, тогда уж он никуда не денется. Тогда его можно и к ногтю. Тогда с него можно требовать по-настоящему. Но все это, когда игра стоит свеч.