А то махни с него премиальные, чтоб не вякал. Но так, чтобы и пикнуть не смел, чтоб все было по-умному, И меньше пятидесяти никому и никогда не режь. Запомни это. Срежешь десять процентов — это комариный укус, только разозлишь, а смысла никакого. А махнешь пятьдесят или сотню — будут как шелковые. И злиться не посмеют.
«Неужели и у Михаила Петровича были такие же «идеи»?» — подумал Росанов.
Входить в конфликты с техниками он ни в коем случае не собирался. Резать премиальные также.
Петушенко направился к столу. Росанов скользнул взглядом по плакатам, схемам, почетным грамотам, соцобязательствам и сел так, чтоб просматривалось все пространство комнаты.
И тут появился Строгов, человек годам к пятидесяти, широкоплечий, голубоглазый, с героическим носом, составляющим со лбом почти прямую линию, с вертикальными складками на щеках и выдающейся челюстью. Он двигался к Росанову и уже издали улыбался героической улыбкой. Росанов приблизил ко рту кулак и прокашлялся, взглядывая снизу на Строгова. Тот как-то смело и ловко — «по-ковбойски» — выхватил из кармана папиросу, зажал мундштук, приставил его к нижней губе, свистнул, как в ключ, и, подмигнув, сказал:
— Закуришь, инженер?
В техклассе курить в некотором роде не полагалось, хотя все, само собой, курили, и Росанов медленно, чтобы успеть продумать ответ, поднялся («Ему хочется, чтоб я с ходу сделал какое-нибудь «нарушение», — подумал он) и, добродушно глядя в героические глаза Строгова, сказал:
— Может, пойдем в коридор?
Росанов не был ни ловким, ни хитрым малым, но, когда предполагал какие-то козни, весь подбирался.
— Пойдем, — согласился Строгов, слегка мрачнея, — так показалось Росанову.
В коридоре, около урны, залитой водой из соображений пожарной безопасности, они задымили.
— Много работы было вчера, — сказал Строгов, — но у нас не всегда так. Сегодня на ночь, например, будет поменьше.
Он проницательно поглядел на Росанова и начал перечислять номера самолетов, которые уже пришли на Базу, и с какими дефектами. Стал говорить о способах устранения одних дефектов и о невозможности устранения других, так как на складе нет таких-то и таких-то агрегатов — он уже звонил, — агрегаты, правда, имеются на складе второго цеха, только второй может и не дать, но если такому-то подкинуть прокладки под такой-то насос, то он может уступить такой-то клапан, но лучше с ним не связываться. И вообще, лучше не связываться со вторым цехом, хотя все мы — советские люди, запчасти должны быть свои, а он, Строгов, считает, что «семьдесят пять семьсот тридцать два» должна остаться неисправной. Ее надо поставить на прикол. И точка! И пусть начальство чешется, а то вон дожили — отверток-автоматов нет в инструменталке. И вообще, надо душить таких начальников еще в детстве, которые не могут обеспечить техсостав отвертками-автоматами. А то «давай-давай», а в инструменталке нет ни инструмента, ни хрена. И пусть «тридцать вторая» стоит. Правильно, инженер? Все равно Лепесток, он же Петушок, ни черта не соображает в матчасти.
Росанов с трудом успевал следить за ходом этих извилистых рассуждений и думал:
«Ну чего ты лезешь не в свои дела? Но, с другой стороны, нельзя ведь и пресекать так называемой инициативы техсостава, нельзя не поощрять интереса техников к производству. Только тут не интерес, а возможно, вели верить Лепестку, интрига. И… и я не люблю, когда на меня смотрят такими умными и героическими глазами: мне это обидно».
Он солидно молчал, не зная, как расценит Строгов его «солидность», не сочтет ли ее маской глупости. А может, забрасывает шары в провокационных целях?
— Ну что? Правильно, инженер? — Строгов хлопнул Росанова по плечу, полагая, что знания тонкостей аэродромных дел вполне достаточно для панибратского обращения с начальством, и заулыбался своей абсолютно героической улыбкой. Росанов подумал и ответил со вздохом:
— Вот, значит, проходил, а ничего не было…
Строгов насторожился.
— Не было, — продолжал Росанов, — никаких папирос. Ну и купил этих, кубинских. А они какие-то сладковатые. Хотите попробовать?
— Нет, — понял наконец Строгов, о чем речь, — я — «Беломор» — наша марка. Ну а…
— Вы что, строили этот канал, если «ваша марка»? — Росанов решил уйти в пустой разговор и подурачиться.
Строгов хитро подмигнул и погрозил пальцем.
«Еще и уголовничка из себя изображает, — подумал Росанов. — Во артист!»