— Нет, нет, товарищи! — замахал Сеня руками, как будто с ним кто-то спорил. — Развлекаться надо. Иначе с ума сойдешь!
Молодая женщина под портретом глядела на Сеню чуть ли не с восторгом. Сеня поднялся, осмотрел стол и протянул руку. Пошевелив пальцами и поводя бровью, выбрал бутерброд и вернулся в кресло. Отвалившись на спинку, уставился на потолок и зачавкал.
«Тоже раскованный, — подумал Росанов, — дать бы по шее, чтоб не чавкал. Да боюсь, головенка отскочит».
Появился «омерзительный юноша». Он поставил на стол несколько бутылок пива, пересчитал присутствующих (с лучезарной улыбкой поклонился Сене) и достал из шкафа стаканы. Потом открыл задымившиеся бутылки.
Люба глядела и на юношу чуть ли не с восторгом.
Росанов подумал: «Сумасшедшая».
Люба сказала, что пива она выпьет, но шампанское лучше, и поглядела при этом на Ирженина.
— Ах да! — спохватился тот и вытащил из «дипломата» две бутылки.
Сеня пить отказался. Ирженин тоже. Росанов принял стакан. А Люба и «омерзительный юноша», по-видимому, получали от питья удовольствие.
«Авиационный работник» поставил перед Филиппычем салат и рюмку.
И тут явился Вова.
— Простите, — обратился Ирженин к Любе, — я и не знал, что у вас фамилия Чикаева. Уж не родственница ли вы товарищу Чикаеву, начальнику на аэродроме?
— Мало ли однофамильцев! — сказала Люба.
Росанов глянул на нее — она и ему ответила пугающе-лучезарным взглядом.
«Ну точно, психопатка».
Росанову вдруг показалось, что он ее где-то уже видел и даже как будто был влюблен в нее. Он в задумчивости глядел на портрет женщины.
Люба стала многословно и путано рассказывать о том, как ездила в Вологодскую область. Говорила она захлебываясь, торопилась, увязала в придаточных предложениях и, не закончив одной мысли, перескакивала на другую. При этом как-то трогательно и беззащитно помогала себе маленькими ухоженными руками с тонкими запястьями, делая мучительно знакомые пассы. Но Росанов слышал только ее голос, низкий, с грассирующим «р» и не пытался вникнуть в ту бессмыслицу, которую она несла. Он видел ее сквозь клубы дыма, вдыхал запах каких-то трав и кофе, и ему стало казаться, что ее красный говорящий рот отделился от нее и очутился совсем рядом. Потом вернулся на место, и приблизились отдельно слегка косящие глаза. Он уже где-то видел эти глаза. Но где? Не во сне же.
До его сознания долетали слова, никак между собой не связанные: так же он когда-то не понимал английской речи: знал все слова, а смысл терялся. Впрочем, вряд ли в ее сумбурной болтовне был какой-то смысл.
В какой-то момент Росанов почувствовал, что находится во взвешенном состоянии, вряд ли имеющем что-то общее с внезапно наступившей влюбленностью. Он слегка ошалел, поглупел, не имея сил разобраться в своих чувствах, да и не желая разбираться в них. Он подумал, что не удивится, если стены вдруг раздвинутся и сквозь дым и коричневый запах кофе он увидит нездешнее небо.
«И я буду летать!»
«Авиационный работник» сказал собаке, которая стала проявлять признаки некоторого беспокойства:
— Погулять хочешь?
Пес со слезой в голосе тявкнул, сообщая, что хочет.
Малый уверенно снял с гвоздика поводок и отдал его понести собаке, а сам сделал стойку на руках и пошел к двери. «Здесь разрешается вообще». Этот парень, как выяснилось, был актером и приехал в Москву искать место.
— И пошли, — заговорила Люба, — белые-белые слоны, они шли через белый-белый туман. И в море плыл белый кит, и шла белая-белая женщина.
Росанов поглядел на нее удивленно. При чем тут белые слоны? Впрочем, «здесь разрешается вообще».
Люба умолкла и, по-детски надув губы, загрустила. И Росанов внезапно вспомнил Люцию Львовну. И поразился, найдя между ней и Любой сходство.
«Чушь собачья, — подумал он, разглядывая «грустящую» Любу, — совсем она непохожа на Люцию Львовну. Люба светленькая, голубоглазая и молодая… Впрочем, они «грустят» одинаково».
Заговорили о спектакле в Театре на Таганке, о движении «новых левых» на Западе, о возросших ценах на книги, о книжной торговле на черном рынке. Сеня, известный своими книжными махинациями, сказал, скривив губы:
— А с какой это стати какой-нибудь мясник будет ездить на собственной машине, ходить по коврам и отдыхать на собственной даче? А я с какой стати буду толкаться в транспорте и думать о том, как бы не истратить лишней копейки? Я закончил университет, знаю два языка, знаю людей ровно настолько, насколько мне это нужно. Нет, дорогие товарищи! Шалите! — И погрозил всем пальцем: — Шалите-с!