«Что она, идиотка?» — подумал он.
Появилась официантка и с подобревшим лицом принялась расставлять тарелки с едой. Это отвлекло Любу от самодеятельного цирка. Теперь она следила за официанткой, словно боясь пропустить какое-нибудь ее движение.
«Так хищники следят за всем, что движется, — подумал Росанов, — и у хищников всегда ясные глаза и красивые движения».
И, словно в подтверждение его мысли о сходстве Любы с хищником, она сказала:
— Голодна, как зверь хищный.
Ему показалось, что он умный, проницательный человек. Ну прямо писатель, изучающий жизнь. Он тонко улыбнулся, полагая, что так и должен выглядеть писатель.
Она и в самом деле была голодна. Впрочем, есть люди, которые всегда голодны. Она не пила, а выплескивала в горло вино и воду. Не ела, а глотала. Вид пьющей и жрущей женщины вряд ли может настроить на возвышающий душу лад. Но это была Люба, и она ела самозабвенно, не обращая внимания на окружающее. В этом было что-то неприличное, даже порочное. Росанов, воображая себя писателем, подумал: «Человек, за столом иногда раскрывается больше, чем в словах, взглядах и даже поступках. Что можно сказать о ней? Совершенно невоспитанна, чувственна, похоже, у нее не все благополучно с психикой — нарушен контакт с окружающим миром. Она, пожалуй, склонна к шизофрении и мир принимает по собственной фантазии. Она, пожалуй, смела до безрассудства и без тени застенчивости. Эмоционально тупа. Чужой боли не чувствует, так как вообще едва ли видит окружающее. Что еще? Для человека, который ее полюбит, она женщина-вамп».
Он поглядел на ее красный жующий рот.
«Это, верно, кости гложет красногубый вурдалак».
— А гляди, — проговорила она с набитым ртом, как будто включилась в действительность, — гляди, как ножи наточены! В первый раз вижу такие острые ножи. Удивительно! — И покрутила ножом перед его носом. — Так бы и полоснула по горлу!
— Кого?
— Да кого хочешь.
И вдруг задумалась. Она глядела в потолок, щурилась, шевелила губами.
— Ты о чем?
— Решаю, — сказала она.
— Что?
— Решаю, сколько будет, если умножить 418 на 12.
«Идиотка», — подумал он и уткнулся в тарелку.
Росанов услышал за спиной смех. Обернулся. Закатывались фокусник и его приятель. Они глядели на Любу и умирали со смеху. А она и в самом деле была «хороша»: застегнула куртку не на те пуговицы и перемазалась майонезом, словно младенец.
Люба удивленно посмотрела на веселого фокусника, положила вилку и некоторое время сидела, растопырив испачканные пальцы. Росанов нахмурился. Да и кому это понравится, когда смеются над твоей дамой? Даже если она смешна. Он сел вполоборота к своему столику, так, чтобы видеть фокусника и весь зал, но решительно не знал, что делать. Начинать какие-то действия, пожалуй, не настало время: фокусники должны совсем обнаглеть, а так вроде не из-за чего и воевать.
Люба не спеша, с обиженным видом вытерла руки о салфетку, взяла нож и поднялась. Очень неторопливо, даже как будто бы неуверенно переставляя ноги, подошла к фокуснику — и тот закатился еще громче, откинув голову. В этот момент Люба левой рукой рванула его галстук, а правой одним махом отрезала его и бросила в тарелку с салатом. И спокойно, в некоторой элегической задумчивости, вернулась за свой столик. И тут грохнул весь зал. Люба снова пришла в себя, и, встав, раскланялась на все стороны. Фокусники расплатились и поспешно покинули заведение.
— Какие у тебя сигареты? — спросила Люба.
— «Каравелла».
— Хочу «Каравеллу».
— Оставил в плаще. Сейчас принесу.
Когда он вернулся, Любы за столиком не оказалось. Он подумал, что она на минутку отлучилась, и не спеша закурил. И тут увидел ее за другим столиком с сигаретой в руках, а рядом двух типов, и один из них подносил ей горящую спичку, а другой — пистолетик-зажигалку.
— Люба! — позвал Росанов.
— Успеешь, — отмахнулась она.
Оба типа поглядели на Росанова, как ему показалось, с некоторым недоумением: чего, мол, тебе-то? И на него накатилась такая злость, что в глазах потемнело. Он уставился на этикетку бутылки, чтобы как-то отвлечься, и стал читать все, что на ней написано.
— Что-нибудь принести? — спросила официантка: наверное, решила отвлечь его от грустных мыслей.
— Счет. И поскорее.
И пока щелкали костяшки счетов, он продолжал глядеть на непочатую бутылку вина и думал:
«Вот бутылка. Если пить из горлышка, кверху полетят пузырьки воздуха — буль-буль-буль».
— Получите счет, пожалуйста.
Люба и два типа, словно заговорщики, говорили о чем-то, а потом, разом откинувшись, захохотали. Росанов увидел ее смеющийся рот.