Чикаев шел по коридору, остановился у ПДО, поглядел карточку, составленную нормировщиком, набрал нужный для открывания двери набор цифр — замок щелкнул, дверь раскрылась. Начальник ПДО обернулся и ответил на поклон Чикаева, словно отражение в зеркале. Впрочем, он даже чем-то походил на шефа: такой же рослый и дородный. Диспетчеры тут же зашелестели листками самолетных формуляров, кто-то уставился в график отхода самолето-моторного парка на регламенты и в капитальный ремонт, загудели счетные машины, подсчитывая налет часов и наработку агрегатов, закрутились диски телефонов.
Чикаев подошел к стенду, на котором должно быть графику, — стенд сиял первозданной чистотой. Чикаев вопросительно поглядел на начальника ПДО — тот сначала ответил твердым взглядом оскорбленной добродетели, потом вдруг улыбнулся. Чикаев заметил в этой улыбке — так ему показалось — нечто похожее на недоумение и даже на ехидство: «Чего, мол, кусаешься? Завтра-послезавтра понизят, и пойдешь в техотдел перекладывать бумажки с одного стола на другой».
Чикаев снова уставился на стенд, пытаясь успокоиться и лишний раз убедиться в том, что работа не сделана. Потом заговорил нарочито тихим голосом.
— Прошу минуту внимания.
Все подняли головы и нахмурились: ходят, мол, тут всякие, от работы отрывают!
— Вы сказали, что не можете вести этот график, — продолжал он бесцветным голосом, — так как зашиваетесь, и требовали отдельного человека. А теперь я расскажу, как вы работаете.
В глазах присутствующих и особенно тех, кто должен был вести этот график, недовольство сменилось любопытством и беспокойством.
— Возьмем вчерашний день. С девяти до пятнадцати вы получили только два сообщения из цехов. Первое — о необходимости замены воздушного винта по забоинам на передней кромке, второе…
Начальник ПДО заволновался.
— Я помню, — сказал он.
— Ответьте мне, сколько на это потребовалось времени? Будем считать — по пятнадцать минут. Дальше вы… и т. д.
Таким образом, — закончил он, — вы, говоря, что «зашиваетесь», были не совсем точны. Вы, извините, совсем не «зашивались». Вопрос: нужен ли вам человек для ведения графика?
Потом Чикаев приблизился к начальнику ПДО. В глазах того застыла гримаса маленького мальчика, который столкнулся с большим мальчиком и не знает, что его ждет: или плевок в ухо «для смеху», или снисходительное покровительство.
Чикаев взял своего визави под руку и стал прохаживаться по свободному пространству отдела.
— Видите ли, — заговорил он тихо и задушевно, — у меня для ПДО рук не хватает. Займитесь сами. Потом поговорим. Наметьте мероприятия, обсудим. Как? Ну и прекрасно. Но только конкретно. Как что-нибудь придумаете, сразу звоните.
— Слушаюсь, — ответил начальник ПДО.
«Никакой инициативы не вижу, — подумал Чикаев, — а кем заменить? Вот был хорош Юра, которого побили. Вот кто мог единым взглядом охватить общую картину Базы, увидеть узкие места и тут же, без подсказок, отыскать выход и скрытые резервы. А как он лихо беседовал с представителями иностранных компаний, с каждым на своем языке. Этот вял. Боится похудеть».
Раскланявшись, Чикаев вышел в коридор и вспомнил Любу.
«То, что она со мной так… в трудную минуту… Ни за что не прощу, — сказал он себе, чувствуя, что врет: ведь все простит. — Ладно, пусть побесится немного. Все равно она ничего лишнего себе не позволит».
Он поглядел на часы — было девять тридцать. Предстояла встреча с замами, а потом с представителем «Пан-Амэрикэн».
Как-то журналистка Люция Гадасина, которой было заказано написать историю Базы — приближался юбилей, — для проникновения в глубины службы присутствовала на одном из утренних совещаний Чикаева с замами. Она спросила:
— Откуда вы берете темы для утренних разговоров? Неужели все ваши замы докладывают о своих неполадках?
— Замы тратят все свои силы и смекалку на то, чтобы я ничего не знал. Если б они эти силы тратили на производство, недостатков не было б. Ну а сведения? Я просто хожу по аэродрому. Хожу пешком, говорю с людьми. А разговорить любого человека проще простого: для этого достаточно внимательно слушать и знать имя-отчество собеседника. Я знаю по имени-отчеству не менее тысячи человек.
Чикаев заметил, что его шофер Коля вдруг как-то повзрослел, посолиднел, что ли. Исчезло в его глазах сияние, детскость, подбородок приподнялся. Иногда он презрительно цвыркал сквозь зубы, чего раньше за ним не наблюдалось.