— Деньги от аэропорта до дома есть? — спросил казах.
— Там-то кругом свои. Спасибо.
— В случае чего мы о вас понятия не имеем. Сами проникли, сами выкручивайтесь.
— Выкрутимся.
Он съехал вниз, из темноты поглядел на наклоненные лица техников, подумал о дружбе народов и умилился. Ну чем можно растрогать русского человека? Только идеей братства.
— Повнимательнее там! — сказал русский.
— Сделаем, — пообещал Росанов.
Люк захлопнулся. Росанов начал придумывать историю, в которой он ценой жизни спасает техников: горит самолет на земле, они без сознания, он вытаскивает одного…
Сидеть приходилось на сферическом шпангоуте, явно не рассчитанном для перевозки пассажиров. Росанов и Люба скатывались к туалетному баку. Но все это было не так страшно, если б не духота. Само собой ясно, каково в раскаленном на солнце самолете, когда снаружи, в тени, сорок градусов.
— Пока можно говорить шепотом, — сказал Росанов, — а потом — молчание.
— Курить можно?
— Ни в коем случае. Дым будет идти наверх, а пол не герметичен.
— А не задохнемся ли мы здесь? Я уже задыхаюсь.
— В воздухе будет легче, когда включат наддув.
— Я съезжаю вниз. Не могу удержаться.
— Терпи. В воздухе я устрою тебя на чемоданах и включу подсвет. Можно будет даже почитать газету.
— И чемоданы пассажиров проверить? Деньги, ювелирные изделия… А-а?
— Это уже романтизм, — возразил Росанов, — этим займешься без меня. Или с Сеней.
— Дурак! Я бросила его.
Он услышал шаги и прошептал:
— Теперь тихо!
Сидя в полной темноте, он по малейшему звуку мог представить все, что происходит снаружи, где ослепительно светило солнце и, возможно, тянул ветерок. Подобно Кювье, который по кости допотопного чудовища мог представить его облик, Росанов по отдельным звукам снаружи восстанавливал всю предполетную подготовку. Вот раздался писк колесиков стремянки. Подкатили под третий двигатель. Вот сунули отвертку в стопор замка и рывком открыли. Вообще так нежелательно открывать, надо поаккуратнее. Ладно, ничего страшного. Явились стюардессы. Они, ожидая машину цеха бортпитания, закурили. Бортмеханик в это время глядел, законтрены ли пробки маслобаков, проверял количество масла по нырялу, не доверяя приборам.
«Я бы тоже не доверял», — подумал Росанов, — уж что-что, а маслобаки я бы обязательно проверил».
Было слышно, как заворачивают и контрят пробки баков и перекусывают контровочную проволоку. Стюардессы заговорили об одном общем знакомом и пару раз употребили слова, которые сейчас можно услышать на каждом шагу, что привело, однако, Любу в такой восторг, будто с трибуны матюгнулся крупный профсоюзный деятель — она начала толкать Росанова в бок. Он резко одернул ее, требуя неподвижности и молчания. Он мог бы объяснить ей, что стюардессы, утомленные в основном созданием хорошей мины во время работы, иногда расслабляются как следует, но, само собой, не мог себе этого позволить. Люба затихла.
«Когда нет пассажиров и начальства, они такое устраивают, что вам, штатским, и не снилось, — подумал он и вспомнил купание в фонтане у Большого театра. — Впрочем, до Любы даже стюардессам далеко».
Объявили регистрацию. Подъехало бортпитание. Подошел автокар с чемоданами. Открылся грузовой люк — в отсеке стало светлее, потянуло ветерком через щель занавески. Были видны потные лица грузчиков. «Если догадаются глянуть за занавеску, придется с позором вылезать, и идти в милицию, и там доказывать, что мы просто зайцы, а не воры». Росанов увидел испуганно-улыбающееся лицо Любы и показал ей кулак.
Но вот чемоданы были погружены, люк захлопнули — замок не закрылся. Росанов чуть было не крикнул: «Черти! Вынужденную склепаете! Кабина не надуется! Еще раз!» — Еще раз хлопнули — теперь порядок. Повернули рукоятку замка, утопили ее и накинули стопорную серьгу. Все правильно, все как положено. Росанов вспомнил одну вынужденную из-за того, что плохо закрыли люк — кабина не надувалась.
Затопали и загалдели пассажиры. Народу было слишком много, если стюардессы пустили пассажиров и в задний салон. А может, везли большого начальника, который пожелал лететь сзади, где будто бы безопаснее. Напрасная надежда! Падать, так всем: в небе все равны, как в бане. Обычно стюардессы стараются никого не пускать в задний отсек, чтоб хоть немного отдохнуть от «этих морд», то есть от пассажиров. Из их разговора Росанов понял, что на борту проверяющий работу экипажа из управления.