А потом Люба целовалась на кухне с каким-то бородатым смазливым типом. Росанова это потрясло. Он сперва хотел сокрушить бородатого типа, но тут же смекнул, что тип не виноват.
Он отвел Любу в сторону и сказал, что она вавилонская блудница (что это такое, он в точности не знал) и направился к выходу.
— Ты что! Дурак? — услышал он, уже захлопывая дверь.
— Мерзавка! Мерзавка! — ругался он. — Все! Финиш!
На другой день он, проклиная себя (в какой уже раз!), пошел ее разыскивать. Но не нашел.
«Я убью этого смазливого типа! — подумал он. — Но где же ее искать?»
И направился к Ирженину.
— Что это с тобой, товарищ Росанов? Ты не болен? Был таким накачанным мужчинкой, и вот из тебя словно выпустили воздух. Покажись врачу.
— Отъемся, — махнул рукой Росанов, — отосплюсь и отъемся.
— Был в отъезде?
— Десять дней. Свадебное путешествие.
— Свадебное? — Ирженин отвернулся.
— Что? — спросил Росанов.
— Все в порядке. То-то, я гляжу, ее нет.
— Она была со мной. Одолжи полсотни.
Ирженин полез в ящик стола и вытащил деньги. Росанов заметил, что пальцы его дрожат.
На стене висел поддельный Андреевский стяг и на нем два Георгиевских креста и медаль.
— Дедовы? — спросил Росанов.
— Да.
— Что у тебя из продуктов?
— Все в холодильнике. Сам доставай. Значит, ты был с ней?
— Ну да. А теперь я послал ее к черту. В гробу бы я ее видел. Ненавижу!
— Как! — Ирженина подбросило в кресле, на котором он сидел.
— А так! Послал, и все. Надоело. Пошел бы я к черту! Захожу в кухню, а она целуется с каким-то типом.
— Не может этого быть!
— Ты плохо ее знаешь. Она и не то еще может выкинуть. Ну я и разозлился. С ней не знаешь ни одной спокойной минуты.
— Странно. А ты сделал ей предложение?
— С чего бы это? К тому же она замужем. Ты разве не знал?
— Кто? Маша замужем?
— Да при чем здесь Маша? Я говорю о Любе.
— А разве Маша… Ведь ты ее любишь…
— Ну, люблю. Но странною любовью. С ней я чувствую себя бабой. Бабой! — повторил Росанов. — А с Любой — идиотом. И я не знаю, что лучше. О-о, если б я знал, что лучше!
Ирженин расхохотался.
— Ты что? — не понял Росанов.
— Бабой! — повторил Ирженин. Ему очень смешным показалось это слово. Он захохотал и иногда с трудом выдавливал из себя: «Бабой, бабой!»
— Да что с тобой?
— Сейчас я тебе разогрею жаркое. Сам сделал по вьетнамскому рецепту. Может, хочешь вина или водки?
— Нет, не хочу. Хочу только есть. Я теперь все время хочу есть. Даже во сне.
После того как Росанов поел, его потянуло пофилософствовать.
— Знаешь, сейчас как-то сама собой вывелась некая популяция женщин. Не пойму, что они такое: ни девушки, ни вдовушки, ни замужние жены. Они равноправие восприняли как-то шиворот-навыворот: умеют выпить, курят и даже матерятся. Часто у них неряшливый вид и фантастическое здоровье. Они, как мужчины, безответственны. Таскаются по каким-то семинарам, выставкам, творческим клубам, слушают какие-то лекции по феноменологии духа, что-то покупают, продают, перепродают, носят чужую одежду, всегда без денег, всегда свободны, «раскованны» и «коммуникабельны» и лезут со своей бескорыстной помощью, когда их не просят. И потом говорят с горькой усмешкой: «Ни один добрый поступок не остается безнаказанным». Иногда они пытаются изучать японский язык, но их обычно хватает на два занятия. Иногда начинают играть в теннис, но, скоро поняв, что это не так уж просто, бросают. Они читают Камасутру, посещают компании «оккультистов». Ну, ты знаешь этих тупоголовых, которых одна допотопная книжка Йога Рамачараки способна свести с ума на заботе о собственном теле. И у всех у них всегда прекрасный аппетит. Они не едят — они жрут. Они обожают банкеты по поводу защиты диссертации или выхода книги. Их чаще всего можно видеть в коридорах крупных библиотек, полугуманитарных исследовательских институтов. Ну что там исследовать? Какую-нибудь эстраду двадцатых годов или кинематограф дореволюционной России? Их на дурное дело сбить ничего не стоит и голову заморочить также. Впрочем, они не так уж и глупы.
— Ты о ком? — не понял Ирженин.
— Да так, вообще. Я бы этим девицам не давал образования. Законченный с грехом пополам вечерний университет не дает им ничего, кроме высокомерия, с которым они произносят всякие банальности. И на работе они в основном только курят.
— «Смешались в кучу кони, люди», — ухмыльнулся Ирженин, — вообще Любка неплохая. Только сумасшедшая.
Росанов задумался. Он думал, где же ее теперь искать?