Уже дважды была осечка, и револьвер вновь перекочевал к нему. В это время на поляне показались жандармы. Костя оглянулся на шум, а Алексей в тот же миг нажал на курок, НЕ ПРОКРУЧИВАЯ БАРАБАНА. Грянул выстрел. Падая с пулей в плече, Костя крикнул противнику: – Выстрел за мной!
Интересно, что генеральский сынок отделался лёгким испугом, а пострадавший был исключён из университета. Теперь ему пришлось зарабатывать на жизнь репетиторством.
Однако через год прозвучал выстрел в Сараево. Мирная жизнь для миллионов людей закончилась. Константин отправился добровольцем на войну.Перед отъездом он с Манечкой встретился, как прежде, в дядюшкином доме над Клязьмой. И у них произошло то, что не могло не произойти, что является признаком высшей степени доверия и симпатии между мужчиной и женщиной. А потом начались тяжёлая армейская работа. Никакой романтики, много грязи и крови.
Волею судьбы доброволец попал в артиллерию, где потери личного состава обычно меньше, чем в пехоте. Разминулся со смертью и Костя. Где бы ни был, с нетерпением ждал известий из Москвы. В одном из дошедших писем мать сообщала, что Манечка родила сына, которого назвала Александром. Несколько дней ходил в эйфории, пока не получил ранение, сразу вернувшись с неба на землю. Захотелось выжить, чтобы увидеть сына. Но выехать в Москву как-то не сложилось. Был ещё ранен, но опять выжил. Февраль семнадцатого встретил в госпитале. Армия разваливалась на глазах. Подпоручик Лосихин вернулся в Москву. Там он узнал, что Манечка всё-таки вышла замуж за Клешнина. Её муженёк на фронте не был, пристроившись в каком-то тыловом ведомстве, а жили они в Петербурге.
Матери в Москве Костя тоже не застал. Ещё до большевистского переворота она продала мастерскую и уехала на Украину, где жила её сестра, надеясь, что вдвоём удастся пережить лихолетье.
В начале восемнадцатого года Константин вступил в Красную гвардию, посчитав её единственной силой, способной бороться с хаосом, в который ввергли Россию либералы. И снова долгие кровавые будни. Их убивали и они убивали.В девятнадцатом году на колчаковском фронте отряд, которым командовал Лосихин, был разбит. Сам он, очнувшись среди трупов, стал ночами пробираться к своим, но попал в плен. В одном из сёл наткнулся на колчаковский разъезд.
Вначале его основательно избили, затем повели в штаб, размещавшийся в крепкой пятистенке. Он вздрогнул от неожиданности, услышав знакомый голос: – Ну что, портняжка, попался? Помогли тебе твои жидобольшевики?
Костя молчал. Потом сказал: – Если ты помнишь, выстрел за мной. Может, завершим это дело?
Клешнин засмеялся: – Зря надеешься, придурок! Тогда мы были с тобой почти на равных, а теперь ты вне закона и умрёшь как собака. Ещё есть вопросы?
– Что с Манечкой?
– Она умерла в прошлом году от тифа – голос Алексея дрогнул.
– А где Саша?
– Он ещё раньше умер, в Питере.
– Ну, тогда выводи! Чего время тянуть? Константин повернулся к двери.
– Нет, красавчик! Подожди своей смерти до утра, помучайся!– Алексей хихикнул и, вызвав ординарца, скомандовал: – Митрофанов! Уведи арестованного!
Ночью Митрофанов вывел смертника из подклети, где тот ожидал своей участи, сказав ему: – Слушай, как тебя там – товарищ или господин! Пойдём-ка отсюда подобру-поздорову. За спасение красного командира твои, может, меня и помилуют. А здесь мне не жить – шибко лютует офицерьё. Брательника моего вон позавчера расстреляли ни за что!
Провидение было на стороне беглецов. Им удалось добраться в расположение красных. Митрофанова сразу куда-то увели. Больше они не виделись. А Костю под горячую руку чуть к стенке не поставили. Да потом осознали, что не может младший командир за ошибки штабистов отвечать. Бросили пехоту против колчаковского бронепоезда – вот и результат. Но, тем не менее, до самого Крыма пришлось штрафнику тянуть солдатскую лямку. Потом взвод доверили.
В ноябре двадцатого остатки врангелевских войск бежали в Турцию. Вскоре Лосихин демобилизовался и вернулся в Москву, надеясь восстановиться в университете. Оказалось, что юридический факультет упразднён. Старые законы отменили, а новых ещё не придумали. Пришлось идти работать в милицию.
В двадцать седьмом году его неожиданно вызвали в ОГПУ. Теряясь в догадках по этому поводу, Костя явился на Лубянку точно в назначенное время. Блондин в штатском костюме, выйдя из-за стола протянул руку: – Следователь Негарный. Присаживайтесь, пожалуйста.
Костя назвал себя. Чекист несколько минут вёл разговор ни о чём, потом нажал потайную кнопку под столом и в кабинет ввели …Клешнина!