Теперь он хотел стать суперменом и убить вчерашних обидчиков. Он полагал, что супермен может распоряжаться жизнями других существ по своему усмотрению. Ему ещё не приходилось убивать кого-нибудь. Но глядя на искалеченную собаку, он вдруг подумал, что вот её-то убить будет несложно. Собака догадалась о намерениях человека и смотрела на него умоляющим взглядом, пыталась встать, да не смогла.
Человек старался вызвать в себе злость к собаке, но злости не было.
Вздохнув, он отшвырнул окурок в сторону и поднял кирпич, как нарочно валявшийся неподалеку. Первый удар у него не получился. Кирпич лишь
вскользь задел собаку по голове, но она завизжала, объятая страхом смерти.
Чужой страх подзадорил человека. Это оказалось чертовски приятно – вызывать чей-то страх. Он снова и снова поднимал кирпич и силой опускал его, метя несчастному животному в голову. Наконец собака затихла.
Человек оглядел мокрый от крови кирпич и бросил его в кусты. Тут он заметил на шее собаки ошейник с какими-то жетонами.
– «Ишь ты!» – усмехнулся человек и пошел прочь. По дороге он проанализировал эпизод и остался собой доволен. Он решил, что двигаясь вот так – от простого к сложному, ему удастся стать настоящим суперменом.
Сила жизни
Весной набухшая река вгрызалась в обрывистые берега, обрушивая их. Молодой красавец-тополь, как ни цеплялся корнями за землю, но оказался в воде. Река с урчанием подхватила его и потащила неведомо куда. На отмели река выдохлась, да так и бросила свою добычу.
Дно в этом месте было илистое и корни дерева, почувствовав под собой благодатную почву, уцепились за неё. По стволу двинулись живительные соки. Тополь, хоть и лежал плашмя, но на той стороне, что выступала из воды, весь покрылся зелёными листочками, погнал молодые побеги.
Жизнь продолжалась. Надолго ли? Что будет зимой и в следующее половодье? Тополь об этом не думал. Он радовался каждому мгновению, отличающемуся от небытия.
Я, проходя по мосту, каждый раз смотрел на отмель внизу и радовался вместе с тополем. Собственные недуги не казались мне такими уж страшными. Я чувствовал, что нужно бороться за жизнь до конца и приветствовать каждый её миг.
Часть вторая. Стихи
Талант, опалённый войной
Шёл над землёй сорок первый безжалостным вихрем
Чёрным потоком враги устремились к столице.
Красная армия, стоя в крови по колено,
Натиск чудовищной силы сдержать не могла.
Власти решили тогда поскрести по сусекам.
Вождь призывал населенье к священной войне.
Бабы опухли от слёз, мужиков провожая,
Чуя нутром, что теперь уж не свидеться им.
Марши бравурные горестный плач заглушали,
И в эшелоны садились, вздыхая украдкой,
Люди постарше и толпы зелёных юнцов.
Был здесь Ванюшка, лихой гармонист деревенский,
Свадьбу сыгравший всего лишь полгода назад.
Деву Марию прося о спасении мужа,
Сунула в руку ему образок молодуха.
Мчался состав с новобранцами, вёрсты глотая,
Но под удар авиации вражьей попал.
Пламенем адским горели вагоны и люди,
Вспарывал землю неистовый ливень свинцовый.
Души погибших, с телами своими прощаясь,
В скорбное небо одна за одной уходили.
Все уцелевшие выли от злости бессильной –
Было винтовок две штуки, и те у конвоя.
Раненых стоны звучали хоралом зловещим.
Наш гармонист крепко пальцами стиснул иконку.
– Дева Мария! Спаси и помилуй! – молился.
То же шептал он, когда санинструктор-девчонка
Плача, тащила его на себе сквозь туман.
Долгое время он был между жизнью и смертью,
Сразу лишившись обеих раздробленных ног.
Серые будни в больничной палате томили.
Горем своим поделился с супругой в письме.
Был потрясён, не дождавшись из дома ответа.
– Значит, не нужен я ей! – бились мысли в мозгу.
Долго не думал, пошёл на вокзал побираться.
Но оказалось и там всё не очень-то просто.
Люди лихие собрали увечных в бригаду,
Дали гармошку ему, испытав для начала.
Деньги пройдохам пришлось отдавать до копейки.
Скудно кормили, но водка была каждый день.
Ночь коротая в подвале на грязном матрасе,
Деве Марии молился по-прежнему он.