Она глубоко вдохнула. Посмотрела на его ладонь.
— Только попробуй меня бросить посреди глубины — укушу.
— Договорились.
Он аккуратно взял её за руку. Медленно начал отводить в воду, шагая спиной.
— Стоп. — Она замерла, когда вода дошла почти до груди. — Всё. Дальше — нет.
Лёха кивнул. Не стал тянуть дальше.
— Хорошо. На сегодня достаточно. Но ты крутая. Большинство вообще бы не зашли.
Она чуть улыбнулась.
— Иди уже плавай, герой-спасатель. Я посижу на берегу.
Он улыбнулся, махнул рукой и нырнул, как дельфин, оставив за собой всплеск.
Милана тут же подлетела к Зарине:
— Ну и зря! Такой парень! И явно на тебя смотрел.
— Да я видела. Только знаешь, Милана… Есть глубины, которые мне страшнее, чем море.
Оставшееся лето тянулось медленно и жарко.
Зарина жила почти по расписанию. Утром помогала маме — то на кухне, то в огороде. Днём писала очередную книгу — на этот раз про двух людей, которые никак не могут договориться о том, любят ли они друг друга или просто боятся остаться одни.
В перерывах между абрикосовым вареньем и ноутбуком она учила немецкий.
Часть учебников пылилась на полке, но их она почти не открывала. Гораздо проще было включить музыку.
И вот под потолком старой крымской комнаты гремел немецкий вокал.
Du… du hast… du hast mich gefragt…
Это звучало грубо, мощно, не похоже на музыку, которую слушали в её семье. Но её это цепляло.
Рамштайн перекрывал шум двора и крики чайки за окном.
Она вслушивалась в слова, проверяя в словаре каждое незнакомое выражение. Иногда ловила себя на мысли, что в этих песнях больше правды, чем во многих человеческих разговорах.
И, возможно, слушая их, она пыталась остаться ближе к тому человеку, который теперь жил только в её воспоминаниях.
Всё лето никто не писал ей из Нью-Йорка.
Наверное, так даже проще, — думала она.
Чем держаться за что-то, что всё равно не твое.
В конце июля в её ноутбук легли последние страницы романа. Она перечитала финал — и закрыла документ.
«Ну вот, гештальт закрыт. Можно больше о нём не думать.»
Но когда в колонках снова заиграла музыка, она поняла — можно не думать, но нельзя забыть.
В августе у Зарины было день рождения.
И в этот раз дата выпала на пятницу — редкий подарок судьбы.
Эльмира и Милана настояли на том, чтобы снять домик в горах.
— Всё, Заря, никаких тихих посиделок. Мы едем тусить! — заявила Эльмира, ловко забивая бронь через телефон.
Домик оказался светлый, просторный. Из окон открывался вид на сосны и скалы. Воздух пах смолой и прохладой.
С утра девчонки таскали сумки с продуктами, кто-то уже мариновал мясо для шашлыков.
Милана устроила себе пост шеф-повара:
— Я отвечаю за вкус. Заря, ты — за музыку. Без твоих плейлистов я даже мангал разжигать не буду.
Зарина включила колонку. Из динамиков понеслись то Rammstein, то попса. Все начали спорить, чем травмировать уши друг другу.
К вечеру шашлыки уже шипели на углях. Столы ломились от овощей, соусов и странных закусок, которые девчонки тащили «чтобы попробовать».
Тимур, брат Зарины, поднял пластиковый стакан:
— Ну, сеструха, за тебя. Чтобы в следующий раз твои книги начали приносить бабки, как у нормальных авторов!
Все захохотали. Зарина закатила глаза:
— Вот за это не пью.
Она рассматривала всех своих друзей — шумных, разных, близких. И чувствовала себя счастливой… почти.
Когда стемнело, они вышли на улицу. Горы чернели на фоне пурпурного неба. Где-то внизу шумела речка.
Милана закинула руки Зарины себе на плечи:
— Ну, загадывай желание. Тебе сегодня всё можно.
Зарина закрыла глаза.
Чтобы однажды перестало тянуть к тому, кто живёт за тысячи километров и в своей личной тьме.
— Ну? — подтолкнула её Милана.
— Я загадала. — Она улыбнулась. — Но не скажу. А то не сбудется.
Тимур тут же подлил в огонь:
— Ну, хоть скажи, это про мужиков или про писанину?
— Про свободу, Тимур. — ответила Зарина. — Всегда про свободу.
Все засмеялись. А где-то на фоне снова заиграла музыка. И хоть вокруг было весело, внутри Зарины всё равно оставался тихий, почти физический вакуум, в форме одного имени.
На следующий день утром вся компания была на ногах раньше обычного.
Кто-то с хриплым голосом бурчал, что “восемь утра — это не отпуск, а издевательство”, но никто особо не возражал.
Рюкзаки, кроссовки, вода, солнечные очки — и вперёд.
Подъём в горы начался с шуток. Тимур, как обычно, пёрся вперёд, будто соревновался с собственным пульсом. Эльмира фоткала всех подряд, заставляя улыбаться даже тех, кто ещё не проснулся. Милана шла рядом с Зариной и рассказывала смешные школьные истории, которые они успели сто раз забыть.