— Помнишь, как ты на уроке литературы заявила, что Гамлет — просто человек с плохим тайм-менеджментом?
Зарина засмеялась:
— Ну так и есть. Он тянул до последнего. Вот и всё.
Дорога вела всё выше. Сосны остались внизу, воздух стал прохладнее, а солнце — ярче.
Зарина остановилась на секунду, огляделась.
Горы. Люди, которых она знала по взгляду и по голосу. Тот самый момент, когда никто не играет роль.
Она вдруг почувствовала, что вот оно — своё место. Не на карте, а внутри.
— Что зависла? — подошёл Тимур. — Думать нельзя, это же горы. Тут дышать надо.
— Я просто… запомнила этот момент.
Он хмыкнул.
— Типичная писательница. Пошли уже. У нас там сосиски и вид на миллион.
Они дошли до смотровой. Расстелили пледы, достали еду, включили музыку в колонке — на этот раз что-то спокойное, чтобы не спорить.
Все расселись, кто где, и смотрели вниз — на раскинувшийся лес и крошечные домики, похожие на игрушечные.
— Странное чувство, — сказала Милана. — Как будто здесь всё по-настоящему. А потом снова вернёмся в города, и это исчезнет.
— Не исчезнет, — покачала головой Зарина. — Просто станет воспоминанием. Тем, к которому будешь возвращаться, когда будет плохо.
И она снова почувствовала благодарность.
За то, что у неё есть такие друзья. За то, что жизнь идёт дальше, даже если иногда хочется остаться в чьём-то вчера.
4
Лето закончилось быстро, как последний аккорд в песне.
В Москву Зарина возвращалась уже другой. С загаром, новыми страницами в книге и с лёгкой тоской по тем дням в горах, где было просто и честно.
На вокзале её встретили шум, сигналы машин и серое небо, которое будто всегда стояло над Москвой, даже в августе.
Она вздохнула, взяла чемодан и снова почувствовала, как город затягивает её в свой ритм.
Начался второй курс.
Зарина быстро втянулась в учёбу. Лекции, семинары, толпы студентов, запах кофе в коридорах.
Преподаватели, кажется, стали требовать больше. На филфаке обсуждали Чехова и современные теории перевода, а Зарина в блокноте всё чаще писала чужие имена вместо лекционных заметок.
Имя Лияма она старалась не выводить ручкой, но иногда пальцы сами писали букву «L» на полях.
Эльмира снова поселилась у брата в Москве. Девушки начали видеться чаще. Милана пока осталась в Крыму — работала без выходных.
Вечера Зарины проходили дома — между конспектами, немецкими песнями в наушниках и новыми черновиками романа.
Она всё реже думала о Нью-Йорке и всё чаще — о том, почему иногда люди возвращаются в твою жизнь тогда, когда ты их меньше всего ждёшь.
Это был один из редких выходных, когда у Зарины не было никаких дел.
Она проснулась поздно, без будильника. И впервые за много дней поняла, что никуда не спешит.
Если бы она была в Крыму, этот день точно превратился бы в генеральную уборку: вымыть окна, вынести весь хлам, перестирать шторы.
Но в московской квартире никто не устраивал беспорядок.
Не было ни песка в коридоре, ни ведра персиков под столом. Даже полы блестели сами по себе.
Она включила музыку — что-то нейтральное, без слов — и долго сидела в кресле, уставившись в окно.
В голове крутилась одна и та же мысль:
Почему я не могу быть как все? Почему люди отпускают других из своей жизни так легко, а у меня всё застревает где-то между рёбрами?
Она винила себя за это. Ведь, по сути, ничего особенного не случилось.
Случайная встреча в Италии.
Пара ночей разговоров в Нью-Йорке.
Несколько песен и пара взглядов.
И почему же это не уходит из головы?
Зарина положила телефон на подлокотник кресла и закрыла глаза.
Она знала, что люди приходят и уходят.
Что не всё в жизни превращается в историю с продолжением.
Но всё равно что-то внутри не умело отпускать.
В Москве Зарина не сидела без дела.
Помимо учёбы и книг, она работала наёмной переводчицей.
Компании, связанные с импортом и экспортом, часто нанимали её на день или два — сопровождать иностранные делегации, переводить встречи, вести переговоры.
Зарина владела английским и корейским, свободно говорила на татарском и французском. А с недавних пор к этому списку прибавился и немецкий, который она вбивала себе в голову песнями Рамштайн.
Обычно её день выглядел так:
утром она надевала строгий костюм, хотя в душе всегда оставалась человеком с рваными джинсами и музыкальными футболками;
ехала в офис какой-нибудь логистической или строительной фирмы;
улыбалась всем подряд, хотя знала, что никто её имени всё равно не запомнит — просто «переводчица».