Перед ней стоял парень, которого невозможно было спутать с кем-то обычным.
Чёрные, чуть волнистые волосы падали на плечи. Высокий, в чёрной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу ниже нормы, в мрачных, почти театральных, но не фальшивых деталях.
Он выглядел как герой с обложки альбома, где песни — не просто тексты, а крик души.
Но не образ цеплял первым.
Голос.
Говорил он на английском — с мягким, глубоким баритоном, хрипловатым, как будто его связки знали, что такое крик со сцены и молчание после потери.
Такой голос не забывается. Он оставался внутри, даже если фраза была простой.
— Как тебе Колизей? — повторил он, и она наконец ответила, не спеша, глядя в глаза:
— Идеальные руины. Как всё, что пережило слишком многое.
(по-английски)
Он усмехнулся.
— Ты часто так говоришь? Или ты коллекционер парадоксов?
— Я их перевожу, — сказала она. — По профессии.
— Тогда у тебя опасная работа.
Он сел на край фонтана, не вторгаясь в её пространство.
Она сделала ещё один неторопливый шаг — не к нему, а в сторону. Но теперь между ними не было чужой тишины.
— Ты не из туристов? — спросил он всё так же на английском, внимательно глядя на её лицо, будто пытался угадать, кто она.
— Немного из всех. Но больше — из тех, кто приехал, чтобы почувствовать. Не сфотографировать. А ты?
Он чуть склонил голову.
— У меня выпал один свободный день. Решил потратить его на камни, которые пережили империи.
— Романтично.
— Скорее, трагично. Но эти вещи рядом стоят, не так ли?
— Ты всегда так говоришь?
Он взглянул на неё спокойнее, чем до этого, но с лёгкой, почти незаметной усмешкой.
— Только если думаю, что человек поймёт.
Она посмотрела на Колизей — величественный, усталый, живой. И снова на него.
Он не был похож на кого-то, кого она знала.
И в этом — был весь интерес.
— Я здесь не в первый раз. Колизей со временем надоедает. Как всё, что пережило свои лучшие годы.
— Грустно.
— Реалистично, — коротко ответил он.
Молчание. Он не делал попытки продолжить разговор. Просто сидел и смотрел куда-то вбок, будто её уже не было рядом.
Она присела неподалёку, не слишком близко, но и не на расстоянии.
— Ты всегда такой? Или просто плохо переносишь людей?
Он повернул к ней голову.
— Не люблю праздные беседы.
— А что ты называешь «праздной»? — мягко спросила она.
— Всё, что начинается с «как тебе Колизей».
Она усмехнулась.
— Ты же сам спросил.
— Мне было интересно, как ты ответишь.
— И что скажешь теперь?
— Не разочаровала, — сухо.
Она посмотрела на него внимательнее. Необычная внешность — да. Но не в этом было дело. Он ощущался как человек, который живёт за стеклом: видно, слышно, но потрогать нельзя. И не нужно.
Он посмотрел на её тающее джелато.
— Не слишком сладко?
— Мне нормально. Я не всегда сладкая.
На этот раз он чуть усмехнулся. Почти.
Она поднялась первой.
— Спасибо за компанию. Хоть и мрачноватую.
— Спасибо за диалог без искусственной теплоты. Это редкость.
— Пожалуйста.
Она сделала пару шагов прочь. И услышала его голос уже почти за спиной:
— Может быть, мы ещё пересечёмся. Этот город слишком стар, чтобы делать вид, что случайности не имеют значения.
Она обернулась, посмотрела на него в последний раз.
Он уже отвернулся.
Оставшиеся дни прошли быстро.
Она гуляла, фотографировала, слушала уличную музыку, сидела в кафе у окон, как в книгах, которые сама когда-то переводила.
Эльмира звонила каждый вечер, интересуясь то маршрутом, то погодой, то парнями вокруг.
— И что, ни одного достойного кавалера в городе любви? — в последний день подруга насмешливо поджала губы в камере видеозвонка.
— Никаких кавалеров, — ответила она, глядя в экран. — Только один странный тип у фонтана. Разговор на пять минут.
— А, тот мрачный? Ты о нём вчера говорила.
— Да. Я вообще уже начинаю думать, что он мне привиделся. Ну, честно. Он говорил так, будто его не существует. И с тех пор я его не видела. Ни в парках, ни у тех мест, где гуляют туристы. Ни разу.
И даже его голос… он у меня в голове как будто не полностью, обрывками.
— Ты, кажется, переутомилась.
— Или перегрелась.
Эльмира закатила глаза.
— Это всё твоя писательская фантазия. Ну ничего. Вернёшься — и забудешь. Такие «фантомы» сами рассасываются. Пиши лучше об этом — у тебя как раз сюжет для рассказа есть.
Она отключила звонок. Но на душе остался осадок.