Я киваю, чувствуя лёгкий комок в горле.
— Хорошо. Но… никаких поцелуев. Пока. — добавляю я, чуть прищурившись.
Он слегка усмехается.
— Понял. Без поцелуев. Пока.
Он выходит, обходит машину, открывает мне дверь. Я выхожу, и мы стоим секунду напротив друг друга, будто оба не уверены, что делать дальше. Но в итоге я просто улыбаюсь, разворачиваюсь и ухожу к подъезду.
Он садится обратно в машину. И только когда я уже захожу в подъезд, слышу, как его мотор уезжает в темноту.
И почему мне всё равно хочется, чтобы он остался хоть ещё на минуту?
Я просыпаюсь от вибрации телефона. Ещё не открыв глаз, шарю рукой по тумбочке и прижимаю трубку к уху, сипло бурча:
— Алло…
— Доброе утро, — звучит низкий голос Лияма, слишком бодрый для восьми утра. — Я приехал.
Я тут же приподнимаюсь на локте.
— Ты что, с ума сошёл? Так рано? Зачем?
Он усмехается в трубку:
— Ты забыла, что у нас каждый час на счету? Мне надо заполучить твоё предрасположение.
Я закатываю глаза, хоть он этого и не видит.
— И как мне одеться для этого великого дела?
— Удобно. — отвечает он без раздумий.
Спустя двадцать минут я спускаюсь вниз. На мне спортивные леггинсы, толстовка, хвост на макушке и ноль макияжа. Я чувствую себя школьницей перед уроком физры.
Он стоит, облокотившись на машину, в чёрных спортивных брюках и чёрной же худи. И всё равно выглядит как чёртов рок-звезда. Когда я сажусь в машину и хлопаю дверью, он протягивает руку и проводит пальцами по моим волосам и голове, будто проверяя, жива ли я.
— Как спалось, солнце? — спрашивает он, глядя на меня с насмешливой улыбкой.
Я косо на него смотрю:
— Ты издеваешься? Какое ещё солнце? Я хмурая, недовольная, сонная и без макияжа.
Он смеётся тихо, чуть хрипло:
— Ты — ноябрьское солнце. Капризное. Захочет — выглянет, не захочет — фиг его увидишь.
Я возмущённо фыркаю:
— Вообще-то я августовское солнце! В августе родилась!
Он ухмыляется, глаза сверкают:
— А зачали-то тебя в ноябре.
Я хлопаю его ладонью по руке в знак протеста.
— Ты дурак.
Он довольно улыбается и трогает с места. Пару минут едем молча. Я уставилась в окно, но не выдерживаю:
— Куда едем-то?
Он скользит по мне взглядом и говорит спокойно:
— Сюрприз.
Мы едем уже минут десять. Я, уставившись в окно, всё же не выдерживаю:
— Слушай, это та же машина, что в прошлый раз? Ты же её тогда арендовал…
Он кивает, не отрываясь от дороги:
— Да, арендовал. Люблю сам водить. Это для меня как релакс.
Я хмыкаю:
— Ну да, рок-звезда за рулём — чисто релакс.
Он скользит по мне взглядом и говорит с лёгкой усмешкой:
— В этот раз я её купил сразу.
Я моргаю, сбитая с толку:
— Купил? Но… ты же живёшь в Нью-Йорке. Зачем тебе машина в Москве?
Он замедляет ход, чуть поворачивается ко мне, прищуривается, губы трогает кривая ухмылка:
— Ну, думаю, у меня теперь будет причина прилетать в Москву чаще. Если ты дашь нам шанс.
Я чувствую, как щёки становятся горячими. Разворачиваюсь обратно к окну, скрывая улыбку.
— Дурак ты, — бормочу я себе под нос.
— Знаю, — весело отвечает он.
Вскоре он сворачивает к какому-то большому зданию. Я поднимаю брови:
— Это что? Спортивный центр? Ты решил с утра заняться спортом?
Он хитро на меня смотрит:
— У меня есть идея круче.
Он берёт меня за руку и ведёт внутрь. В нос бьёт запах магнезии и слышен звон металла. Я таращу глаза — передо мной открывается огромный зал для скалолазания. Цветные зацепы взмывают вверх до самого потолка. Люди висят на стенах, как пауки.
— Ты с ума сошёл, — выдыхаю я. — Альпинизм? С утра?
Он усмехается и наклоняется ко мне, шепчет почти в ухо:
— Говорят, это лучший способ проверить доверие. Будешь страховать меня?
Я выпучиваю глаза:
— Лиям, я максимум на турнике могу провисеть пять секунд.
Он смеётся и кидает мне мешочек с магнезией:
— Ну так будем тренировать выносливость.
Мы стоим внизу скалодрома, застегиваем страховочные системы. Он кидает на меня взгляд:
— Ну что, готова?
Я дерзко вскидываю подбородок:
— Всегда.
Мы одновременно хватаемся за зацепы и начинаем карабкаться. Сначала я думала, что он меня обгонит за две минуты, но неожиданно мы идём нос к носу — или, точнее, кроссовка к кроссовке. Он на полметра выше, но я цепляюсь цепко, почти не отставая.
На полпути он поворачивает голову и усмехается, тяжело дыша:
— Ты же говорила, что никогда этим не занималась.
Я ухмыляюсь: