Ведь на самом деле — она не могла забыть его лицо.
Не могла выбросить из памяти тот голос — сухой, спокойный, почти холодный, но пронзающий.
И выражение глаз, в которых не было желания понравиться.
Он не хотел её видеть снова. И всё же сказал: «Может, ещё пересечёмся».
И теперь она уже сама не знала — это была судьба, сон или плод её романтизма, так старательно спрятанного под взрослой маской.
Когда самолёт поднимался в небо, она посмотрела в иллюминатор — на старинные крыши Рима, уходящие в закат.
И подумала:
"Если он был настоящим — мы встретимся.
После возвращения из Италии всё казалось чуть менее ярким. Даже Москва, с её шумом, пробками и сияющими витринами, была будто на фоне.
Зарина прилетела ранним утром, в уставшем такси доехала до центра — и остановилась перед домом, в котором теперь должна была жить.
Квартира, снятая мамой, была на удивление просторной — большая кухня, светлая спальня, уютная гостиная с книгами, которые мать предусмотрительно расставила ещё до приезда.
Мама всегда была категорична:
— Я не отпущу тебя в общагу. Ни морально, ни физически. Москва — это не шутка. Живи в приличном месте.
И она была ей за это благодарна.
Но стены, даже самые уютные, не спасают от чувства пустоты.
Возвращение в тишину — самый резкий контраст после Италии.
Однако одиночество длилось недолго.
Уже на следующий день к ней приехала Эльмира — её лучшая подруга с детства. В Москву Эльмира перебралась временно, сопровождая старшего брата, у которого был деловой проект на полгода. Они поселились в ближайшем районе.
— Я как только узнала, что ты в центре, сразу поняла: ты живёшь как в кино, — сказала Эльмира, крутясь на кухонном стуле. — Ещё бы с балконом и видом на Кремль — и всё, сценарий готов.
— На Кремль нет. Но на окна соседей — пожалуйста, — усмехнулась Зарина, заваривая чай.
— А итальянец твой что, так и не объявился?
Зарина склонила голову.
— Он не "мой". И, если честно… я до сих пор не уверена, что он был. Понимаешь?
— Не понимаю, но звучит красиво. Пиши книгу.
— Обязательно, — кивнула она, но в голосе не было уверенности.
Дни складывались в недели. Учёба началась. В метро, в кампусе, в магазинах — повседневность медленно смывала итальянскую магию.
Полгода пролетели незаметно — как сквозняк, оставивший после себя разлетающиеся по полу страницы конспектов, недопитые кружки чая и чёткий внутренний ритм.
Зарина втянулась в московскую жизнь.
Просыпалась рано, бежала в университет, потом работала над переводами, а по ночам — над своей книгой.
Книга, которую она закончила всего пару недель назад, стала неожиданно личной.
История — о сводных брате и сестре, которых свела общая трагедия и которые слишком долго прятали свои чувства под слоем вражды, привычек и морали. Он — замкнутый, упрямый, всегда в чёрном, с музыкальным прошлым и внутренними ранами. Она — тёплая, живая, но чувствительная.
Да, сюжет был другим.
Но в каждой реплике героя звучал голос того самого незнакомца у фонтана.
Когда она написала финальную сцену, в которой он наконец отпускает свою боль, ему стало легче.Так, как бывает после долгого сна без кошмаров.
— Ну что, выдохнула? — спросила Эльмира, заглянув как-то на выходных с кофе и блинчиками. — Сдала книгу редактору?
— Сдала. И вроде бы… всё.
— Закрыла свой мистический итальянский гештальт?
— Почти, — честно ответила Зарина. — Он там остался. На страницах. И в голове — уже реже.
Эльмира кивнула.
— Вот и отлично. Новый семестр, новая глава. Пора влюбляться в кого-то реального.
— Не уверена, что такие бывают, — пробормотала Зарина, улыбаясь, но с ноткой грусти. — Или, может, я сама уже другая.
— Ты всегда была странная. Только теперь — взрослая странная.
Они рассмеялись.
Она смотрела в окно самолёта, как когда-то, полгода назад, в Риме.
Только теперь — не на закат над Италией, а на рваные облака над Атлантикой.
Внизу приближался Нью-Йорк.
Её мечта.
С самых юных лет Зарина знала: она не создана для того, чтобы всю жизнь проводить на одном месте.
Она хотела больше: новых городов, людей, запахов, вкусов, уличных музыкантов в метро и книжных магазинов в подвалах, где пахнет кофе и временем.
И вот теперь, после полугода учёбы, работы, личных прорывов — она получила стипендию и место на программе по обмену.
Филологический факультет — в местном университете.
Три месяца в Нью-Йорке.
В день вылета мама позвонила ей рано утром:
— Пожалуйста, не ходи одна ночью. И не доверяй никому с первого взгляда.
— Мам, я еду не на край света.