Он мягко отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Его пальцы слегка касаются моих щёк.
— Чего именно боишься?
Я чуть улыбаюсь, но в глазах наверняка читается тревога.
— Что это сон. Что ты снова исчезнешь.
Он тихо выдыхает и кладёт лоб к моему лбу.
— Я не исчезну. Слышишь? Даже если у меня тур, даже если мы далеко… Я всегда вернусь к тебе.
Я чувствую его дыхание на своей коже. Его губы почти касаются моих, но он почему-то медлит. Я делаю первый шаг и сама целую его — осторожно, будто пробую воду. Он тут же отвечает, крепче прижимая меня к себе.
— Я мог бы делать это вечно, — хрипло говорит он между поцелуями. — Твои губы сводят меня с ума.
Я смеюсь, чуть отстраняясь:
— И это говорит человек, который целовал сотни фанаток?
Он ухмыляется и снова целует меня в шею.
— Фанатки — это фанатки. А ты — это ты. И тебя никто не заменит.
Я чуть зажмуриваюсь, чувствуя, как его руки скользят вверх по моим рукам, к плечам. Он начинает медленно расстёгивать пуговицы на моём жакете, но останавливается и шепчет:
— Всё окей? Если не хочешь, скажи.
Я смотрю на него, на эти тёмные глаза, в которых наконец-то нет холодной стены. И медленно киваю.
— Хочу.
Он выдыхает с каким-то облегчением, снова целует меня — медленно, глубоко, будто хочет выучить меня наизусть. Его ладони обхватывают моё лицо, пальцы чуть дрожат.
— Скажи мне, если что-то не так. Я не спешу.
— Всё так, — говорю я и прижимаюсь к нему сильнее. — Всё очень так.
Мы смеёмся оба, и смех врывается между поцелуями. Он вдруг наклоняется к моему уху:
— Если я перестану шутить — значит, мне крышка.
Я фыркаю и шлёпаю его по груди:
— Дурной.
— Твой дурной, — шепчет он.
И снова целует меня, медленно уводя к кровати, где мы опускаемся, всё ещё не разрывая объятий. Я слышу его дыхание, чувствую его руки, которые медленно исследуют каждую линию моего тела, но при этом в нём столько нежности, что мне хочется смеяться и плакать одновременно.
— Лиям… — шепчу я. — Ты правда здесь?
Он останавливается и смотрит мне в глаза.
— Никуда не уйду. Обещаю.
И целует меня так, что я больше уже ни о чём не думаю.
Я просыпаюсь от солнца, которое нагло пробивается сквозь щель в шторе и светит прямо мне в глаза. Поначалу не понимаю, где я. Но потом чувствую рядом его руку — она лежит на моей талии, тёплая и тяжёлая.
Я поворачиваюсь и вижу Лияма. Он ещё спит, волосы растрёпаны, чёрные пряди падают ему на лоб. У него такое спокойное лицо, что кажется — этот человек вообще не способен быть мрачным и отстранённым.
Я осторожно дотрагиваюсь до его щеки пальцами. Он морщится, но глаз не открывает.
— Хватит пялиться, — бубнит он хриплым утренним голосом, не открывая глаз. — Спи ещё.
Я смеюсь тихонько:
— Уже восемь утра.
Он приоткрывает один глаз и фокусируется на мне:
— И что? У нас весь день впереди.
Я прикусываю губу.
— Я думала, тебе вечно некогда.
Он зевает и подтягивает меня ближе к себе, так что моя голова оказывается у него на груди.
— Не беси меня с утра, Зарина, — бурчит он. — Сегодня у меня в расписании только одна важная встреча.
— Какая? — спрашиваю я.
Он наклоняется к моему уху и шепчет:
— С тобой.
Я фыркаю, пытаясь вывернуться из его объятий.
— Ты ужасно приторный по утрам.
Он ухмыляется и целует меня в висок.
— Ага. Но тебе это нравится.
Я закатываю глаза и говорю:
— Ладно. Давай хотя бы позавтракаем.
— Если ты сделаешь кофе, — говорит он. — Вчера я заслужил отдых.
— О, сэр рок-звезда нуждается в привилегиях?
— Именно.
Мы смеёмся. Я всё-таки выпутываюсь из его рук, стаскиваю на себя рубашку и иду на кухню. Он остаётся в постели, но через минуту всё равно встаёт и следует за мной, взъерошенный и ещё немного сонный.
И утро кажется удивительно нормальным. Как будто так и должно быть.
На кухне я ставлю турку на плиту, а Лиям, не дожидаясь приглашения, устраивается за столом и наблюдает за мной с ленивой ухмылкой.
— Будешь яичницу? — спрашиваю я, открывая холодильник.
— Буду. Но только если ты не сожжёшь её, как в прошлый раз.
Я бросаю на него взгляд через плечо:
— Ой, да брось. Она была слегка… подрумяненная.
— Слегка чёрная, — парирует он. — Я тогда подумал, что мне придётся вызвать пожарных.
Я закатываю глаза и достаю яйца.
— Готовь сам, мистер идеальный шеф.
— Нет уж, — ухмыляется он. — Я сегодня в отпуске от всего. Даже от кухни.
Я ставлю сковороду на плиту и спрашиваю:
— А ты серьёзно всё бросил на три дня ради меня?
Он поднимает бровь:
— А ты думала, я прилетел посмотреть московскую осень?