— Ты едешь туда, где люди исчезают, не предупредив.
— Звучит, как завязка для моего следующего романа.
Мама вздохнула, потом, как обычно, сказала:
— Я горжусь тобой. Просто... береги себя, девочка моя.
На другом конце был звон Эльмиры:
— Слушай, если ты не будешь вести блог или хотя бы снимать сторис — я лично приеду и заставлю.
— Это угроза?
— Это забота.
Зарина улыбалась. Ей было одновременно страшно и невероятно легко.
Как будто она расправляла крылья, о которых всё это время только мечтала.
Она поселилась в кампусе — небольшая светлая комната, окна выходят на старый парк.
Рядом кофейня, где подают идеальный фильтр-кофе.
Кругом студенты со всего мира, шум, английская речь, ритм Нью-Йорка, который не даёт застыть ни одной мысли.
И вот в эту свободу, в это "наконец-то", в это "всё по-настоящему"…
Зарина начинает входить.
Медленно, как в новую жизнь.
Она записывает в дневнике:
«Я здесь.
Без прошлого.
С книгой, которую закончила.
Это шанс быть просто собой.
Если судьба снова решит вмешаться — пусть попробует.
Теперь я уже другая».
Она быстро влилась в ритм.
С утра — лекции. Вечером — библиотека, где пахло старыми страницами и новым кофе.
Иногда просто сидела на лавочке в парке кампуса и наблюдала за прохожими — за языками, взглядами, походками.
Нью-Йорк напоминал ей калейдоскоп: яркий, резкий, без логики и жалости. Но почему-то он был ей ближе, чем родной город.
Здесь можно было быть кем угодно. Или вообще никем.
Она начала новую тетрадь, красивую, в кожаной обложке.
С первого листа — снова роман.
Но теперь история была не о прошлом. И не о боли.
«Она не ждала, что кто-то придёт.
Она просто жила.
А потом — пришёл он».
2
Весна в Нью-Йорке была другой.
Без восточного буйства цвета и без московской слякоти.
Просто — мягкая свежесть воздуха, лёгкий ветер и зелень, которую как будто нарисовали поверх асфальта.
Зарина проснулась слишком рано — 6:00 утра.
Никаких пар, никаких встреч. Просто тишина, золотистый свет из окна и странное внутреннее беспокойство.
Она переоделась, надела кроссовки, и, не раздумывая, вышла на улицу.
Пробежка по весеннему парку оказалась почти магией.
Люди уже были на ногах: кто-то шёл на работу, старики выгуливали собак, парочки держались за руки, а её ровесники, как и она, разгоняли сон утренним бегом.
Когда Зарина свернула в сторону озера, в поле зрения попали двое собак.
Стройные, сильные, черные, с выразственными глазами — доберманы.
Собаки мечты.
А рядом с ними — хозяин в чёрной куртке, с поднятым капюшоном и надвинутой кепкой.
Лица не было видно.
Только шаг — уверенный, немного пружинистый.
И осанка — как у человека, привыкшего к сцене, но уставшего от взглядов.
Они шли навстречу.
И когда Зарина уже собиралась просто пройти мимо, он внезапно остановился.
— Стой, — сказал он. Голос прозвучал на английском, низкий и всё такой же — бархатный, будто сыгранный на гитарной струне.
— Я тебя помню.
Она замерла.
Сердце стукнуло раз. Потом второй.
Он поднял руки, снял капюшон. Затем — кепку.
Это был он.
Тот самый парень.
Металлист из Италии.
Чёрные волосы — чуть длиннее, чем тогда. Те же острые черты лица. Те же глаза — усталые, но пронизывающие.
Тишина повисла между ними.
Зарина выдохнула.
— Я думала, ты...
Она не знала, как закончить.
Он чуть улыбнулся краем губ.
— Исчез?
Она кивнула.
— Ты был как мираж.
— А ты была слишком реальна, чтобы забыть.
Доберманы спокойно сидели рядом, будто почувствовали напряжение.
Зарина медленно подошла ближе.
Её ладони дрожали, хотя она этого не замечала.
— Как ты оказался здесь?
— Это длинная история. Не для парка.
Она прищурилась.
— А для чего?
Он посмотрел прямо в глаза.
— Может быть... для начала.
Зарина хитро прищурилась и склонила голову набок.
— Ты даже для начала не представился.
Он опустил взгляд, как будто только что вспомнил о вежливости.
Потом чуть хрипло, но мягко произнёс:
— Лиям.
— Это коротко.
— Полное — Уильям. Но только если ты не собираешься кричать на меня.
Она рассмеялась.
— Кричать — нет. А вот закатывать глаза могу. Это входит в базовый набор общения.
— Тогда Лиям.
Он протянул руку. Она пожала — крепко, но коротко. Внутри будто искра щёлкнула.
Рука у него была тёплая, сухая, с твёрдым нажимом, как у тех, кто держит гитару, а не ручку.
— Зарина, — представилась она. — Но можно Зарина. Другого варианта нет.
Он кивнул.
— Знаешь, — добавил Лиям, — второй раз тебя вижу. И оба раза не был уверен, что ты реальная.