— Ты тогда ещё ни с кем не разговаривал, кроме Сай, — усмехнулся Лео. — Мы с тобой познакомились, когда ты уже был почти человеком.
— Ох, спасибо, — криво улыбнулся Лиям.
Зарина всё ещё молчала. Она не отводила взгляда от Лияма, но уже чувствовала, как внутри поднимается лёгкая, колкая ревность. Не к Сайори как женщине — та была беременна, занята, далека. А к тем воспоминаниям, которые были не для неё. К тем ранам, которые залечивались где-то вне её мира.
Лиям будто почувствовал это. Он повернулся к ней, на мгновение задержался взглядом на её лице.
— Мы потом поговорим, хорошо? — тихо сказал он одними губами, едва слышно.
Она кивнула, но внутри осталась та странная тяжесть: внезапное осознание того, что любимый человек — это не только настоящее, но и прошлое, которое ты ещё не знаешь.
14
Когда мы вернулись домой, на улице уже было темно. Нью-Йорк переливался огнями, как новогодняя гирлянда, и почему-то от этого казалось ещё тише. В машине стояла натянутая, почти звенящая тишина. Я смотрела в окно, скрестив руки на груди, чувствуя, как в голове крутятся мысли, как сухие листья под ветром. Лиам пару раз бросал на меня взгляды, но ничего не говорил.
— Всё нормально? — спросил он, когда мы поднялись по лестнице.
— Конечно, — ответила я слишком быстро и тихо. И сама это поняла.
Он открыл дверь квартиры, пропустил меня вперёд. Я молча скинула пальто и сразу направилась на кухню. Не хотела встречаться с его глазами. Не хотела, чтобы он понял, как сильно меня это задело.
Я открыла холодильник. Не потому что была голодна, а просто… хотела спрятаться. Сделать вид, что что-то ищу. Хотя на самом деле я искала хоть немного равновесия.
Он подошёл ближе. Я почувствовала его за спиной, даже не оборачиваясь.
— Зар, — тихо сказал он, — ты какая-то… не такая. Что-то не так?
— Нет, — ответила я, продолжая смотреть внутрь, будто банка оливок или йогурт могли мне помочь справиться с эмоциями.
— Если это из-за того, что мы сегодня говорили… Про ту историю с музыкой. Просто… ну… это было давно, — сказал он, и в его голосе была какая-то осторожность, как будто он ступал по тонкому льду.
— Я поняла, — сказала я. Без упрёка. Без обвинения. Просто… устало. — Ты не обязан ничего объяснять.
— Но мне хочется, — ответил он. Сдержанно, но искренне. — Просто это… сложная тема.
Я кивнула, всё ещё не поворачиваясь. И тогда он положил ладонь мне на плечо. Я едва заметно вздрогнула, сама того не желая — не от страха, а от того, насколько это прикосновение было неожиданным. Он сразу убрал руку.
— Прости, если что-то не так сказал, — прошептал он.
Я медленно повернулась. Встретилась с его глазами. Он смотрел на меня с той самой мягкой грустью, от которой почему-то становится теплее и больнее одновременно.
— Это просто… — я выдохнула. — Ты для меня такой близкий. А в какой-то момент я поняла, как мало о тебе знаю. И это бесит. Наверное, звучит глупо, но…
Он покачал головой. Почти улыбнулся.
— Это не глупо. Я... не всегда умею быть открытым. Но ты — не как все. И если ты готова, я постараюсь делиться.
Мы замолчали. Просто смотрели друг на друга, и напряжение, наконец, стало отступать, как отлив.
Я чуть склонила голову и сказала с лёгким сарказмом:
— Тогда начинай. С простого. Какой у тебя любимый чай?
— Чай с тобой.- уставился в окно, будто что-то там было важнее разговора. Или просто не хотел встречаться взглядом.
— Ты всегда молчишь, когда тебе есть что сказать? — вырвалось у меня.
Он чуть заметно качнул головой, будто я задала глупый вопрос, но ответа не последовало.
— Я не про молчание вообще. Я про ту ситуацию с музыкой. — Я поставила бутылку воды на подоконник.
Пауза. Мне показалось, он сжал челюсть.
— Не сейчас, — отозвался наконец. Голос был ровный, но что-то в нём сдвинулось.
— Почему не сейчас?
— Потому что не хочу рассказывать это между делом, на кухне. Завтра покажу. Всё.
— Завтра?
— Завтра, — подтвердил он, всё так же не глядя на меня. — Если, конечно, тебе действительно нужно знать.
— Я не собираюсь выпрашивать, — бросила я. — Просто не люблю, когда люди уходят от темы. Это всё.
Он повернулся наконец. Взгляд — короткий, почти острый.
— Я не уходил. Я вытащил себя. Это разные вещи.
Ночь прошла в тишине. Не той, спокойной, когда звуки приглушаются и всё будто замирает. А в тишине, где каждый шаг — как выстрел, а каждая мысль — как щелчок в пустой комнате.
Я долго не могла уснуть. Сидела на краю кровати, будто в ожидании команды: двигайся, дыши, живи.