— Так вот откуда у тебя столько собак. Специально проверяешь, кого могут унюхать, а кого ты сам выдумал?
— Типа того, — усмехнулся он. — Но всё равно обидно будет, если исчезнешь снова. Поэтому...
Он полез в карман и достал телефон.
— Может, всё же оставишь свой номер? Чтобы не искать тебя по паркам и доберманам.
Она приподняла бровь, сделав нарочито задумчивый вид.
— А если это всё тест? Вдруг ты разводишь на базу данных красивых блондинок с оксюморонами в голове?
— Тогда ты бы была первой.
— Сомневаюсь, — усмехнулась она, но протянула руку к его телефону. — Лови. Только не пиши в три часа ночи — у меня режим.
— А если очень захочется?
— Тогда пиши стихотворением. И только если рифма не банальная.
Он набрал номер, сохранил контакт.
— Зарина. Без фильтров. С весной в волосах.
— И с доберманами в судьбе, — закончила она и подмигнула.
Доберманы заворчали в сторону пробегающего мимо пса. Он сделал короткий жест — и они тут же затихли.
— Впечатляет, — сказала Зарина.
— Воспитание — моё всё. Даже с собаками. Особенно с собаками.
Они улыбнулись.
И тишина снова повисла между ними, но теперь она была не неловкой, а тёплой. Предвкушающей.
Учёба не отпускала.
Занятия в университете были плотными, и Зарина старалась не распыляться — статьи, лекции, разбор текстов, дебаты по литературе.
Каждый вечер она приходила в кампус усталой, но с чувством: "Я на своём месте."
Преподаватели ценили её за внимательность к языку и образам.
Студенты — за то, что она почти не жаловалась, но всегда помогала другим.
Она не была душой компании, но умела оставаться в центре без лишних слов.
С Лиямом они больше не пересекались, и в какой-то момент Зарина решила:
“Всё. Один раз увидела, один раз сказала, один раз дала номер.
Было красиво — пусть останется в памяти.”
Она легла спать рано. Было прохладно. Она завернулась в плед, оставила телефон на беззвучном и впервые за неделю уснула с лёгким сердцем.
Без тревог, без воспоминаний.
Но в 03:00 экран тихо вспыхнул.
Сообщение от: Лиям.
Она не сразу проснулась.
Но когда открыла глаза, словно почувствовала: что-то случилось.
Потянулась к телефону.
03:00
"Ты спишь, как снег спит в апреле —
с надеждой, что ещё не весна.
Я молчу, чтобы ты не видела
как тишина превращается в звон."
– L.
Зарина села на кровати, сердце стучало слишком быстро.
Она перечитала стихи. Несколько раз.
И не могла понять — ей хочется плакать, смеяться или бежать в этот парк прямо сейчас.
Она написала, не думая:
Ты нарушил режим. Но достойно.
С рифмой всё в порядке. Даже слишком.
P.S. Всё-таки ты существуешь.
На другом конце — тишина.
Он не ответил сразу.
Но и не исчез.
На следующее утро он не написал.
И день прошёл без единого уведомления.
Зарина не признавалась себе, но каждые пару часов всё же проверяла телефон.
Никаких новых сообщений.
"И правильно", — сказала она себе.
"Это была красивая ночь, не более".
Но на следующий вечер, ближе к полуночи, пришло новое:
Лиям:
Ты всё ещё соблюдаешь режим?
Она усмехнулась. Ответила быстро:
Ты всё ещё нарушаешь границы сна?
Лиям:
Я просто считаю, что вдохновение не знает времени.
А я считаю, что вдохновение уважающее — приходит хотя бы до полуночи.
Лиям:
Тогда оно бы не звучало, как нужно.
А у тебя оно всегда звучит?
Лиям:
Иногда молчит годами. Иногда — кричит в час ночи в лицо случайной блондинке с мечтами.
Она не знала, как ответить.
Он писал коротко, но в этих словах чувствовалась непридуманная тоска, будто каждое сообщение у него — вынужденное открытие, но ни одного слова он не говорил просто так.
Через три дня он снова написал.
Лиям:
Есть репетиция. В старом лофте. Завтра вечером. Не люблю гостей. Но ты — вроде как не совсем гость.
Придёшь?
Она не ответила сразу.
Но через час написала:
Смотря, насколько старая эта репетиция и насколько громкая музыка.
Лиям:
Громкая настолько, чтобы не слышать себя. Но достаточно честная, чтобы услышать меня.
Тогда я приду.
На следующий вечер Зарина вышла из метро в районе старого промышленного квартала.
Пахло железом, пылью и весной, которая медленно, но решительно отвоёвывала город у серости.
Репетиционная точка оказалась в глубине старого здания с облупившейся вывеской и гулким, пустым подъездом.