И у меня сердце заколотилось в груди — не от страха, а от того, что я наконец‑то смогу заглянуть за ту стену, что он так упорно держал между нами.
Мы приехали, и только когда машина остановилась, я поняла, куда он привёз меня. Кладбище. Внутри всё сжалось, будто кто-то холодной рукой сжал сердце.
Лиям вышел первым, не сказав ни слова, и я, прижимая к себе куртку, пошла за ним по узкой дорожке между серых плит. Каждый шаг давался тяжело, будто земля под ногами держала.
Мы остановились у могилы. Белый камень, свежая трава вокруг, и надпись:
Astrid Berg
Я замерла, когда увидела фотографию. Красивая девушка, нежная, с мягкой улыбкой, от которой веяло каким‑то светом. Её глаза смотрели с камня так живо, что казалось, она сейчас заговорит. Над плитой возвышался каменный ангел, склонённый в вечном молчаливом прощении.
И я поняла.
— Это она… — выдохнула я.
Лиям стоял рядом, руки в карманах, плечи чуть опущены, будто вся тяжесть мира давила именно на них.
— Моя бывшая девушка, — произнёс он тихо. Голос хриплый, будто каждое слово резало горло изнутри.
— Но… почему здесь? — я кивнула на надпись. — Она ведь… не американка.
— Норвежка, — подтвердил он, взгляд был прикован к камню, будто он боялся отвести глаза.
— Мы отдыхали здесь. Вместе.
Я осторожно сделала шаг ближе.
— Что случилось?
Он закрыл глаза на секунду, будто пытался сдержать то, что разрывает изнутри.
— Река. Мы… дурачились. Я отошёл буквально на пару шагов. — Он выдохнул тяжело. — Услышал всплеск. Когда понял… было уже поздно.
Тишина ударила по ушам сильнее любых слов.
Я смотрела на него, и в груди всё сжималось от боли, будто его вина — моя вина тоже. Он не смотрел на меня, только на надгробие.
— Я виноват, Зарина, — сказал он, едва слышно. — Я отошёл. Я не успел.
У меня защипало в глазах. Хотелось сказать что-то, но слова застряли в горле.
И в тот момент я поняла: его холодность, его стены, его вечное «держать дистанцию» — всё это выросло из этой могилы.
Я стояла рядом, чувствуя, как внутри всё смешалось: жалость, ревность, злость на саму себя за то, что ревную мёртвой девушке. И страх. Страх, что я никогда не смогу быть для него такой, какой была она.
Я тихо спросила:
— Ты любил её?
Он посмотрел на меня — впервые оторвав взгляд от могилы. В его глазах было столько боли, что я чуть не отступила.
— Всей душой, — сказал он просто. Без пафоса, без оправданий. Только правда.
От этих слов у меня внутри будто что-то надломилось. Я кивнула, но тут же отвернулась, чтобы он не видел, как мои глаза предательски блестят.
— Понимаю, — прошептала я, хотя на самом деле ничего не понимала.
— Зарина, — его голос стал мягче, он сделал шаг ближе. — Это не значит, что у меня больше нет места для другого.
Я сжала кулаки.
— Но она всегда будет. Между нами.
Он тяжело выдохнул и провёл ладонью по моему плечу.
— Нет, — покачал головой. — Между нами только то, что мы позволим там быть.
Я повернулась к нему и наконец встретила его взгляд. Слишком близко.
— А если я никогда не смогу её заменить? — спросила я то, что жгло изнутри.
Он чуть наклонился ко мне.
— Я не хочу, чтобы ты её заменяла, — прошептал. — Я хочу тебя. Такую, какая ты есть.
Слёзы всё же покатились по моим щекам. Я ненавидела это — чувствовать себя уязвимой. Но в тот момент уже не могла сдерживаться. Лиям стёр каплю слезы с моей щеки большим пальцем, и его прикосновение было таким осторожным, будто он боялся сломать меня.
Я не выдержала — шагнула к нему сама и прижалась к его груди. Его руки тут же обвили меня, крепко, будто он тоже боялся, что я исчезну.
В груди гулко билось: он мой. Сейчас. Но смогу ли я быть его на самом деле?
Мы шли обратно по дорожке кладбища медленно, почти синхронно, но я чувствовала, будто между нами пролегла тонкая стена. Лиям молчал, и я тоже. Казалось, каждое слово будет лишним.
Когда мы подошли к машине, он открыл дверь для меня, и я машинально села. Его жест был привычным, заботливым… но почему-то я почувствовала себя гостьей, а не той, кто имеет право на эту заботу.
Всю дорогу он молчал, только иногда бросал на меня быстрые взгляды. Я делала вид, что смотрю в окно, будто там происходило что-то невероятно интересное. Но на самом деле внутри всё крутилось вокруг одного: я не знаю, кто я теперь для него.
Он припарковался возле дома и заглушил двигатель. Несколько секунд просто сидел, не поворачиваясь ко мне. Потом тихо сказал: