— Спасибо, что выслушала.
Я кивнула, не зная, что ответить. Уголок губ дёрнулся, словно я хотела улыбнуться, но получилось только что-то похожее на гримасу.
— Пойдём — сказала я и уже тянулась к ручке двери.
— Зарина… — он остановил меня. Я повернула голову. Его взгляд был уставший, почти беззащитный. — Пожалуйста, не отстраняйся.
Я кивнула снова — на этот раз слишком быстро, чтобы это выглядело искренне.
— Я не отстраняюсь, — соврала.
И вышла, чувствуя, как внутри всё холодеет.
Его признание должно было нас сблизить. Но, кажется, оно только показало, насколько мы всё ещё далеки друг от друга.
Когда мы вернулись домой, я первым делом поймала взгляд на его спальне — или, точнее, на том, что от неё осталось после моей истерики. Осколки стекла всё ещё блестели на полу, скомканные простыни, опрокинутый стул, хаос, который я сама и устроила.
В груди неприятно заныло. Я чувствовала себя так, будто вторглась в его самое личное пространство и растоптала его.
— Лиам, — начала я неуверенно, — может, я… уберусь? Я же это всё… — я кивнула в сторону спальни.
Он подошёл ближе, посмотрел на беспорядок и покачал головой.
— Не стоит. Я вызову клининг. Пусть профессионалы сделают.
— Но я ведь… это всё из-за меня. — Слова застревали в горле, будто признавать вслух было ещё больнее.
Он тихо выдохнул и посмотрел на меня серьёзно:
— Зар, оставь. Ты и так устала.
Я кивнула, хотя внутри всё скручивалось от вины.
— Ладно… тогда я, наверное, пойду в гостевую. Хочу просто лечь. Слишком много всего за день.
В его взгляде мелькнуло что-то — будто хотел возразить, но сдержался.
— Хорошо. Отдыхай, — тихо сказал он.
Я прошла в гостевую комнату, закрыла за собой дверь и наконец позволила себе тяжело выдохнуть. Простыня пахла свежестью, комната была аккуратной и чужой. Я легла на кровать, уставившись в потолок, и впервые за долгое время почувствовала себя не рядом с ним, а будто где-то очень далеко.
И, что хуже всего, эта дистанция была моей инициативой.
Проснулась от тишины. Та самая, глухая и вязкая, которая бывает только среди ночи. Комната казалась чужой, хотя я сама в ней устроилась. В горле пересохло, и я тихо выбралась из постели.
На кухне пила воду, а по пути назад заметила светлый силуэт в гостиной. Лиам спал прямо на диване, раскинувшись небрежно, словно упал от усталости. Я остановилась, смотрела на него, и сердце щемило так сильно, что хотелось либо разреветься, либо обнять его до хруста. Но я просто пошла за одеялом, принесла и аккуратно накинула на него, чтобы не мёрз. Его волосы упали на лоб, и мне вдруг показалось, что он такой же уязвимый, как и я.
Вернулась в гостевую, закрыла за собой дверь и легла, но сон уже не шёл. Вместо него — мысли. Те самые, которые душат в темноте, когда никто не слышит.
Почему я не могу быть счастливой?
Почему, даже когда рядом человек, которого я люблю, всё внутри будто кричит, что это ненадолго? Что я снова останусь одна?
Я вспомнила свои первые отношения. Тоже с человеком искусства. Я принимала его — все его странности, его вдохновение, его вечные "мне нужно пространство". Я гордилась тем, что могла понять его, поддержать. А в итоге? Всё это время он изменял мне. Направо и налево. Случайные девушки, знакомые, даже мои подруги. Я закрывала глаза, пока могла, пока он не начал делать это открыто.
Тогда я ушла. Я ждала, что он хоть попытается остановить меня, объясниться, попросить прощения. Но он даже не пошевелился. Просто вернулся к своей первой любви, словно всё наше время ничего не значило.
И вот теперь я здесь. Сначала подумала — снова измена. Сердце уже знало эту боль. Но оказалось хуже. Оказалось, что я, похоже, никогда не буду для кого-то единственной.
Слёзы текли сами, обжигали кожу. Я уткнулась лицом в подушку, чтобы не разбудить тишину всхлипами.
Что со мной не так?
Кем нужно быть, чтобы тебя любили только тебя? Чтобы сердце его принадлежало только тебе?
Я чувствовала себя недостойной. Будто я всё время в запасе. Будто счастье — это что-то, что всегда достаётся другим, а мне оставляют лишь крошки воспоминаний и боли.
И, наверное, самое страшное — в тот момент я поверила, что это моя вина. Что во всём виновата я.
Утро оказалось другим. Будто вся ночная боль выплеснулась в подушку и оставила после себя лишь усталую ясность. Я лежала, глядя в потолок, и думала: я ведь уже не инфантильный ребёнок, который до сих пор верит в вечные романы и сказочную любовь.
Хватит.
Лиам ничего мне не должен. И, может быть, даже лучше, что всё это вскрылось сейчас, в самом начале. Когда ещё можно поставить блок для своих чувств, пока они не проросли в самую глубину. Сколько людей живут и встречаются просто потому, что так надо, потому что «так принято» — и ничего, существуют. Почему я должна быть исключением?