Каждое движение давалось с особым вниманием — аккуратно загнула углы, приклеила ленты крест‑накрест, прикрепила пару маленьких шариков, как украшение. Получилось не слишком «по‑девичьи», но стильно, в его духе. Я ещё долго вертела коробку в руках, словно проверяя, всё ли идеально.
Затем открыла открытку и, немного помедлив, написала внутри:
«Ты умеешь превращать тишину в музыку, а сцену — в мир. Пусть это поможет тебе ещё раз напомнить всем, кто ты есть. Зарина.»
Отложив ручку, я взглянула на часы — было уже около семи вечера. Он должен был вот‑вот вернуться.
Я ещё раз посмотрела на коробку, обёрнутую в тёмно‑синюю бумагу, и в последний момент убрала её в шкаф в гостевой комнате, под стопку пледов. Не сегодня. Это должно быть в его день. На Рождество.
Закрыв дверцу, я почувствовала странное облегчение, словно сделала что‑то правильное. Пусть этот момент будет особенным.
Когда Лиам наконец вернулся, в квартире сразу стало будто теплее. Он снял пальто, повесил его на вешалку и, заметив меня в гостиной, улыбнулся той усталой, но тёплой улыбкой, от которой всегда что‑то сжималось внутри.
— Прости, задержался, — сказал он, проходя ко мне. — День был как марафон.
— Всё нормально, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Я как раз ужин подогрела.
Мы устроились на кухне. Он ел без особого аппетита, но слушал внимательно, пока я рассказывала какие‑то мелочи о своём дне — как долго выбирала продукты, как случайно купила лишнюю гирлянду. Он кивал, иногда ухмылялся. Я замечала, что он всё время смотрит на меня чуть дольше, чем нужно, словно проверяет, в порядке ли я после всех последних событий.
После ужина мы перебрались в гостиную. Он включил музыку — негромко, какой‑то атмосферный пост‑рок, и, устроившись рядом на диване, просто протянул руку и притянул меня к себе. Я оказалась у него на груди, слыша ритм его сердца.
— Как же хорошо, — тихо выдохнул он, проведя пальцами по моим волосам. — Просто быть вот так. Без всего лишнего.
Я улыбнулась краем губ, стараясь не показать, что внутри таяло. — Согласна. Иногда этого вполне достаточно.
Мы долго так сидели — почти не разговаривая, только изредка обменивались короткими фразами и взглядами. Напряжение последних дней постепенно растворялось.
Позже он предложил включить фильм. Выбрали что‑то лёгкое, праздничное, под чай и плед. Я снова поймала себя на мысли, что вот так, в этой обыденной тишине и уюте, я чувствую себя ближе к нему, чем в любые моменты откровений.
Когда фильм закончился, Лиам поцеловал меня в висок и, глядя в глаза, сказал:
— Я правда рад, что ты здесь. Даже не представляю, каким было бы это Рождество без тебя.
Я лишь тихо кивнула, прижимаясь к нему крепче. И мысленно пообещала себе, что в его день — на Рождество — я всё-таки подарю тот подарок, который сейчас лежал в шкафу. Пусть это будет ещё одним доказательством: я рядом.
С утра квартира уже дышала Рождеством. Лиам проснулся раньше меня, и, когда я вышла на кухню, там пахло кофе и чем‑то сладким. Он стоял у плиты в тёмной футболке и джоггерах, волосы чуть растрёпанные, и мешал ложкой что‑то в кастрюле.
— Ты готовишь? — удивилась я, опираясь о дверной косяк.
Он оглянулся и ухмыльнулся:
— Ну, пытался. Не уверен, что это можно есть.
Я подошла ближе, заглянула — и не сдержала смешок:
— Каша?
— Предположим, — он пожал плечами. — Давай так, я готовлю настроение, а ты еду.
В итоге я взяла инициативу в свои руки, и мы вместе накрыли стол. Лиам больше мешал, чем помогал: то украдкой щипал сыр, то пытался обнять меня со спины, пока я резала фрукты, то укусил за плечо и сделал вид, что ничего не произошло.
— Ты мешаешь, — сказала я, пытаясь сохранить серьёзное лицо.
— Я создаю атмосферу, — парировал он и подмигнул.
После завтрака мы занялись украшением квартиры. Из коробок достали гирлянды и игрушки. Он с упорством вешал огоньки, запутался в проводах и, конечно же, выдал:
— Всё, я официально ненавижу гирлянды.
— Терпи, герой, — я засмеялась и подняла одну ветку повыше. — Будет красиво.
Он посмотрел на меня, прикусив губу, и сказал тихо:
— Уже красиво.
Я проигнорировала жар в груди и сделала вид, что слишком занята ёлкой.
Когда всё наконец было готово, квартира наполнилась мягким светом, а я поймала себя на мысли, что никогда не чувствовала такого уютного Рождества. Мы включили музыку — старые джазовые записи, перемежавшиеся с рок‑обработками рождественских песен, и устроились на диване с кружками глинтвейна.