— Но всё же решать тебе. Хочешь поехать — едем. Не хочешь — найду повод, чтобы выкрутиться.
Я кивнула, обдумывая. Внутри было смешанное чувство: желание доказать, что я достойна, и страх не вписаться в их мир.
Лиам всё ещё держал мою ладонь, глядя прямо в глаза.
— А как насчёт твоих родителей? — спросил он осторожно. — Что, если бы я захотел познакомиться с ними?
Я усмехнулась, чуть прикусив губу, и пожала плечами.
— У нас так не принято. — Я посмотрела в сторону, потом снова на него. — Даже отношения... не особо приветствуются. Жених приходит знакомиться только тогда, когда просит её руку. Так что не переживай, знакомства с моими родителями тебе не грозит.
Лиам хмыкнул и чуть приподнял бровь.
— То есть у меня, получается, ещё есть время, чтобы подготовиться?
— Получается, да, — ответила я с лёгкой иронией.
Он улыбнулся краем губ, но взгляд оставался серьёзным.
— Знаешь, часть меня даже рада этому. Я не люблю играть по правилам других. Но... — он наклонился ближе, его голос стал тише. — Мне хочется, чтобы однажды они знали, кто делает их дочь счастливой.
От его слов у меня перехватило дыхание, хотя я и старалась скрыть это. Чтобы сбить накатывающие эмоции, я пошутила:
— Сначала убедись, что действительно делаешь меня счастливой.
Лиам фыркнул, но его глаза блеснули.
— Вызов принят.
Я засмеялась тихо, и напряжение чуть спало, но в глубине души я понимала: этот разговор ещё вернётся.
Через пару дней мы проводили Эрика в аэропорт. Он был всё таким же жизнерадостным, шутил даже на прощание и крепко обнял меня, сказав, что «берёт с меня слово присмотреть за его младшим братом, пока он сам далеко». Я улыбнулась, но внутри чувствовала лёгкое облегчение — снова остались только мы с Лиамом.
Дома всё постепенно вернулось в привычное русло. Утро начиналось с кофе и его любимого тоста с авокадо, потом Лиам садился с ноутбуком за свои дела, а я чаще всего раскладывала книги и лекции по столу, готовясь к сессии. Иногда он проходил мимо, останавливался, чтобы поцеловать меня в висок, или шутливо закрывал мои тетради, мол, «хватит, ты и так всё знаешь».
Вечерами мы готовили вместе ужин — кто-то чистил овощи, кто-то мешал на сковородке, иногда он пытался перехватить у меня нож или ложку, а я возмущённо отгоняла его, и всё это превращалось в полушутливую возню. После еды садились в гостиной: он включал музыку, я листала книгу или мы вместе выбирали фильм.
Было что-то странно уютное в этой рутине. Без ярких событий, без лишних слов, просто тихая близость. Иногда он задерживался с гитарой, наигрывая новые аккорды, и я наблюдала, как он уходит в музыку — в такие моменты его лицо становилось совсем другим, сосредоточенным и немного недосягаемым.
И всё же я замечала, что порой его взгляд задерживался на мне дольше обычного, словно он хотел что-то сказать, но откладывал это «на потом».
И вот настал последний день перед моим вылетом домой. Внутри у меня было странное чувство — смесь грусти и какого‑то сладкого напряжения. Казалось, что время специально ускорилось, чтобы лишить меня возможности задержаться здесь ещё хоть немного.
Мы решили устроить тёплые посиделки — без пафоса, просто дома, с вином, вкусной едой и музыкой. Пришёл и Брайан, как всегда шумный и с бесконечными шутками. Он ввалился в квартиру, таща с собой пакет с чипсами и какими‑то непонятными сладостями, и сразу заявил:
— Ну что, без меня скучно было? Я — душа компании, признавайтесь!
Я рассмеялась, хотя где‑то в груди уже саднило, что завтра мне придётся попрощаться с этим уютом. Лиам только качнул головой и, улыбнувшись, налил всем по бокалу вина.
Мы сидели в гостиной: Лиам устроился рядом, Брайан на кресле с приставкой в руках, и всё это выглядело так… по‑семейному. Болтали обо всём: вспоминали нелепые моменты из поездок группы, обсуждали новые треки, спорили о кино. Я ловила себя на мысли, что будто всегда была частью этой компании, что мы сидим не «на прощание», а просто потому что так заведено.
В какой‑то момент Брайан, сделав вид, что совершенно серьёзен, сказал:
— Зарина, если завтра улетишь, я официально объявляю траур. Лиам тут без тебя заскучает, и мне придётся тащить его к людям. А это, скажу честно, миссия невыполнимая.
Я покраснела и посмотрела на Лиама. Он чуть прищурился, будто хотел что‑то сказать, но промолчал, просто коснулся моей руки под столом — незаметно, только для нас.
И я вдруг поняла, что больше всего боюсь не разлуки. А того, что эта магия — наш уют, его прикосновения, наши смешные перепалки — останется здесь, в Нью‑Йорке.
Когда Брайан наконец ушёл, пожелав нам «не слишком скучать без него» и в шутку пригрозив, что будет звонить каждые два часа, квартира погрузилась в спокойную тишину. Только огоньки гирлянды на окне мягко освещали комнату.