Эпилог
Лиям.
Волна ударила так резко, что я не успел даже вдохнуть. Лёгкие наполнились солью, тело швырнуло вниз, будто я игрушка в руках океана. Паника сдавила грудь — я рванулся наверх, но вода вновь накрыла меня с головой. Ноги цеплялись за пустоту, руки били по воде, но я чувствовал, как силы уходят.
Не сейчас. Не сегодня... Господи, я только хотел, чтобы этот день был для неё…
Я зажмурился, уже не понимая, где верх, где низ. В ушах гудело, сердце било отчаянный ритм. И вдруг — тишина. Вода будто растворилась. Я моргнул.
Передо мной стояла Астрид. Светловолосая, нежная, такой, какой я помнил её в последний наш день. Вокруг неё сияло мягкое золотое свечение, словно солнце пробивалось сквозь воду. Её губы сложились в знакомую улыбку, ту, что когда-то согревала мою душу лучше любого огня.
— Лиям… — её голос звучал неестественно чётко, будто прямо внутри меня, без эха, без шума. — Мой любимый.
Сердце остановилось. Я хотел что-то сказать, но слова застряли. Горло сжало. Слёзы — или солёная вода — застилали глаза.
— Я скучала, — продолжала она, делая шаг ближе. — Ты ведь помнишь, да? Ты всегда был моим. И я — твоей. Никто и никогда не заменит того, что было между нами.
Я сжал кулаки, но не мог отвести взгляд. Она была такая живая, такая настоящая. И всё во мне кричало: Астрид. Моя Астрид.
— Но… — я попытался вдохнуть, слова вышли хрипом. — Зарина… я… я думал… я снова учусь любить…
Она коснулась моей щеки ладонью, и прикосновение было тёплым, до боли знакомым.
— Нет, Лиям. Никто не сможет быть ближе, чем я. Ты ведь чувствуешь это. Всё остальное — лишь иллюзия.
Моё сердце разрывалось на части. Зарина… её смех, её свет, её руки, обнимающие меня по утрам. И рядом — Астрид. Та, ради которой я когда-то жил. Та, которую я потерял.
— Почему ты здесь? — прошептал я, голос сорвался.
— Потому что ты ещё помнишь. Потому что ты всё ещё мой. — она улыбнулась, и глаза её сверкнули как небеса. — Ты всегда будешь мой.
Я закрыл глаза, и по щеке скатилась солёная слеза.
Сердце гулко билось, но не от страха — от чего‑то большего. Я смотрел на Астрид, и в груди всё горело — боль, тоска, нежность, вина. Всё, что я прятал все эти годы.
Зарина мелькнула в мыслях — её глаза, её руки, её голос, зовущий моё имя. Но рядом с этим светом, что исходил от Астрид, всё казалось таким… земным. Временным.
Я протянул руку.
— Я скучал, — сорвалось с моих губ, и голос дрожал, будто я признавался в самом страшном.
Астрид улыбнулась мягко, будто знала, что я всё равно сделаю этот шаг.
— Тогда иди ко мне, любимый. Пора домой.
Я закрыл глаза, и вся боль последних лет растворилась. Больше не было чувства вины, не было пустоты. Только она. Моя Астрид. Единственная, которой я принадлежал всегда.
Я сделал шаг к свету, чувствуя, как всё земное отходит, как тело теряет тяжесть, как вода перестаёт давить. Сердце замедлило свой бег.
Прости, Зарина… ты заслуживаешь большего. Но я… я не умею любить иначе.
Свет окутал меня, и я понял — возвращения не будет. Я выбрал её.
***
Я открыл глаза.
Тишина. Густая, вязкая, будто сама тьма держала меня в своих ладонях. Каменные своды уходили ввысь, и откуда‑то сверху падал мягкий свет — не солнечный, холодный, серебристый.
Я поднялся на ноги. Под ними был гладкий чёрный мрамор, отражавший слабое мерцание факелов вдоль длинного коридора. Воздух был прохладным и плотным, наполненным странным, непривычным запахом — смесью пепла, камня и чего‑то древнего, что невозможно описать словами.
Шаги отдавались эхом, словно кто‑то невидимый шёл за мной. Я посмотрел на свои руки… и на мгновение задержал дыхание. Они казались чужими. Сильнее, властнее. На пальцах холодный блеск тяжёлого кольца.
Я коснулся груди, чувствуя ритм сердца — медленный, но уверенный. Жив ли я? Или это уже совсем другое существование?
Вдалеке открылся зал. Огромный, с колоннами, уходящими в бесконечность. На стенах — резные сцены, знакомые из мифов, которые когда‑то казались просто сказками. Но сейчас они смотрели на меня с пугающей реальностью.
И внутри меня зародился холодный вопрос:
Это жизнь после смерти… или я проснулся в аду?
Я сжал кулаки, стараясь сохранить хладнокровие, но где‑то в глубине души мелькнула мысль:
Если это ад — то почему он кажется мне таким… моим?
Конец