Кем бы там ни были эти Вавиловы, они, судя по всему, ограничились тем, что наняли толкового городового, а также заключили контракт с клининговой компанией. В подъезде было относительно чисто, не пахло и ярко светили лампы на светодиодах. Собственно, если не считать разномастных цветочков на окнах межлестничных пролетов, бывших, скорее всего, народным творчеством аборигенов, сложилось впечатление, что мы провалились на сорок лет в прошлое.
Все вокруг казалось каким-то сереньким и унылым. Облупившаяся же краска покрывала стены причудливыми узорами из трещинок, дырок и вздутий, перемежавшихся с безвкусными граффити в стиле: «Школьники дорвались до толстого черного несмываемого маркера и теперь строят из себя крутых американских Нигга!» Местами битые, а то и вовсе отсутствующие плитки на полу первого и второго этажа хрустели под ногами, хотя тот, кто вернул их на место и насадил на цемент, неаккуратно замазал пустоты и дырки со сколами.
Ну а калейдоскоп разнообразных дверей: от новеньких, сияющих свежим лаком и красным деревом, до старых, совково-дощатых, обтянутых дырявым и латаным дерматином, из-под которого торчали куски когда-то белой набивки, – и вовсе производил гнетущее впечатление. Как, в общем-то, и видавший виды грузовой лифт с треснувшим мутным зеркалом, парой выковырянных кнопок для отсутствующих верхних этажей и помаргивающей лампой, внешний оголит плафона которой кто-то неоднократно пытался прожечь зажигалкой.
– Как-то тут у вас… – выразила общую мысль Анька, никогда не умевшая вовремя прикусить язык, и неоднозначно поболтала рукой, так и не найдя нужного определения.
– Ну а что поделаешь, – вздохнул слегка покрасневший городовой и сказал таким тоном, словно девочка сообщила о том, что у него не застегнута ширинка. – Делаем, что можем… а уж там дальше господа виконты решают.
Имя женщины было Марья Семеновна Пшештренко, именно по этой причине я удивился, когда узнал, что родители девочки звались Юрьевы, видимо, после их ранней смерти бабушка сменила внучке фамилию, дав ей собственную. Сама Мария Семеновна оказалась сухопарой женщиной на вид лет шестидесяти. Невысокая, с прямой, словно по линейке начерченной, спиной и когда-то каштановыми, а ныне седыми волосами, собранными на затылке в пучок, закрепленный искусно вырезанной короткой спицей.
Одетая в черное, словно и не снимала траур по внучке, она на удивление быстро выяснила у Лазаря Васильевича, кто мы, собственно, такие и чего от нее хотим. И, не высказав особых восторгов, тем не менее пустила нас в квартиру.
В общем-то, женщину понять было можно. Титулованные особы не принесли в ее семью и жизнь ничего, кроме горя, а тут какие-то юнцы, какое-то расследование… Вот и подумала, видимо, что мы здесь исключительно ради острых ощущений, ну, или чтобы поиздеваться над ее бедой. Однако присутствие городового вроде как делало наш визит официальным, так что, проживая в аристократической «вотчине» при ответственном лице, не пригласить нас в дом она не осмелилась.
Или, возможно, квартира просто не была у нее в частной собственности, ведь далеко не каждый после войны имел возможность выкупить свои квадратные метры у Канцелярии. А после введения «Закона о жилых владениях», который позволял аристократическим родам объявить своей «вотчиной» часть городской территории, договариваться нужно было уже не с государством, а с новыми хозяевами или с управляющим, которому перепоручен сам дом.
Это только говорится, что кто-то там чего-то «объявлял». На самом деле, аристо именно что выкупали у города принадлежавшие ему площади с пятидесятипроцентной скидкой, становясь дольщиками во владении строениями и прилегающей территорией на паях с Канцелярией императора.
Выгнать кого-либо, снести жилые дома или взвинтить стоимость коммунальных услуг хозяева вотчины не могут, да по большому счету это им и не нужно. Такие территории в городской черте являются своего рода примером целевой благотворительности, этакой визитной карточкой рода и способом показать свое богатство и щедрость по отношению к простым людям. Так что бедственное состояние, какое мы застали здесь, в Крылатском, было скорее исключением из правил, нежели общей тенденцией.