Ну, в комиксах-то оно красиво, в аниме тоже неплохо работает. Однако в реальной действительности маги-стихийники — это всё же не боевые маги, их драться не учат. Огненный шар разбился о грудь Гнедкова. Сорочка попыталась загореться, но Гнедков брезгливым движением руки как будто смахнул с себя огонь.
— Это всё? — холодно поинтересовался он.
Совершенно запаниковавший Старцев в нарушение всех правил атаковал земляной магией. Что именно он пытался исполнить — так и осталось загадкой. Перед изумлённым Гнедковым из земли выросло нечто, формой своею напоминающее непристойный орган, но при этом высотой с самого Гнедкова.
— По-моему, это ещё одно оскорбление, — озадаченно сказал секундант Гнедкова.
— Ну да, выглядит не очень, — согласился Гнедков.
— А-а-а-а! — заорал Старцев и лупанул магией воздуха.
Вершина его скульптурной композиции лопнула, обдав Гнедкова земляным душем.
— Достаточно, — проскрипел сквозь зубы Гнедков и нанёс свой единственный удар, который на тридцать лет превратил мерзкого карьериста, предателя и манипулятора в чудаковатый и безобидный предмет мебели, на который только что инвентарный номер не повешали.
— Вот, собственно, и вся моя история, — вздохнул Гнедков. — Вскоре после этого меня арестовали и совершенно справедливо осудили. Однако я отправился на каторгу с лёгким сердцем. Я знал, что более этот негодяй не навредит никому.
Я помолчал. Мне, родившемуся и воспитанному в другой реальности, с другим менталитетом, было дико слышать такие вещи. Человек жизнь свою под откос спустил ради того, чтобы обезвредить одно лишь щупальце, тогда как целый спрут — господин Назимов — оставался здравствовать. Но Назимов был мещанином, вызвать его на дуэль было для аристократа невозможно, а грохнуть просто так — низко и мерзко. По закону же предъявить Назимову было совершенно нечего. В результате — имеем что имеем.
— Безумная история, — высказался я. — Одно непонятно.
— Что же?
— Зачем вы приехали, господин Гнедков? Просто чтобы всё мне рассказать? Вам сильно повезло, что обошлось без ещё одного срока.
— Не считайте меня глупцом, Александр Николаевич. Я пришёл, чтобы помочь найти Старцева.
— Каким образом?
— Ну… Скажем так, если не вдаваться в подробности, то после того, что я с ним сотворил, у меня осталась некая ментальная ниточка, которую не оборвать. Он может как угодно водить за нос магический розыск, но от ментального мага, который проник в самые недра его сознания, ему не скрыться.
— Да вы что?
— Да-да. Есть только парочка нюансов. Мне потребуется разрешение на применение способностей.
— Полагаю, это мы изобразить сумеем.
— И ещё, здесь, боюсь, будет потруднее. Мне нужна какая-та вещь Старцева, с которой он добровольно расстался. Ну, понимаете — не понимаете, наверное, — когда что-то добровольно отдаёшь, с этим как будто бы передаёшь и частичку себя…
— С этим потяжелее. Насколько мне известно, кабинет Старцев покидал без доброй воли…
— Подумайте, Александр Николаевич. Моя ниточка — это уже хорошо, но если у нас будет вторая, то Старцева я легко найду на их пересечении.
И тут я вскочил.
— Так-так? — поднялся и Гнедков, поставив на столик стакан со сливовым соком. — Мне нравится ваш взгляд, Александр Николаевич!
Следующая неделя выдалась напряжённой. Жидкий выхлопотал Гнедкову для проживания специальную квартиру и обеспечил охрану, включающую даже боевого мага. Серебряков по своим каналам боролся за то, чтобы Гнедкову разрешили в этой квартире использовать магию. На Вадима Игоревича, по его свидетельству, смотрели, будто на буйнопомешанного. Гнедкову вообще не полагалось пользоваться магией, никогда.
Больше всех, разумеется, напрягался я. Я забрал в своём кабинете бутылку с кораблём, что когда-то подарил мне Старцев, и принёс на квартиру к Гнедкову. Ну и… всё.
— Великолепно! — улыбнулся Гнедков, гладя бутылку. — Собственно говоря, мне больше ничего и не нужно… Мы можем начинать.
— Давайте всё-таки подождём разрешения.
— Это… формальности…
— Если плюнуть на эти формальности, вы вновь отправитесь на каторгу. И, может, даже не вернётесь.
Во взгляде, который устремил на меня Гнедков, светилось одно лишь колоссальное: «И чё?» Он уже потратил половину жизни на то, чтобы одолеть Старцева, и сейчас, в шаге от победы, тянуть не видел ни малейшего смысла.
— Господин Гнедков. Потерпите буквально пару дней, — потребовал я. — Мне тоже хочется уже прикончить эту историю, но я не хочу, чтобы у финала был привкус горечи из-за того, что хорошему человеку придётся отправляться в тюрьму или ещё куда. Если вас не беспокоит собственное благополучие — подумайте о моём.