Я рассказал соседу всю правду. Тот, придавленный информацией, ушёл. А когда вернулся тем же вечером, я со слезами на глазах почувствовал в очередной раз глобальное различие между этим миром и тем, что я покинул в результате своей страсти к чтению неподобающей литературы.
— Александр Николаевич, не сдавайтесь!
— Прошу прощения?..
— Сие наглое поведение, не достойное аристократа, не до́лжно поощрять! Вся наша улица смотрит на вас с надеждой! Мы готовы терпеть любые неудобства. Если потребуется какая бы то ни было помощь — всегда!
В порыве чувств я обнял Демида Семёновича.
В родном мире меня бы уже со свету сжили благодарные соседи. У нас ведь как принято? Сражаться нужно не с тем, кто является причиной проблемы, а с тем, с кем сражаться проще, понятнее и безопаснее. Аристократы подобных мыслей не то что не допускали, у них они зародиться в принципе не могли.
Впрочем, на нашей улице жили и мещане без дара. Эти не выражали поддержки, смотрели косенько, но молчали. Прекрасно понимая, кто в этом мире действительно правит бал, они скрипели зубами и старались хотя бы формально соответствовать.
К слову сказать, пока продолжались все эти вялые телодвижения, я вёл настоящую борьбу, о которой мало кто знал.
В моём кабинете собиралась малая специальная группа, выпочковавшаяся из состава основной команды с привлечением новых членов. В неё входили: я, Боря Муратов, Стефания Вознесенская, Акакий Прощелыгин и Натали. Обложившись множеством скучных томов, о существовании которых студенты, в основной своей массе, даже не знали, мы обильно читали, делали выписки и на основе этих выписок выдвигали гипотезы.
Когда гипотез становилось достаточно, мы раздевали Натали… Ну ладно, она сама раздевалась за специально купленным экраном, выходила, завёрнутая в плотную простыню, и ложилась на пол. Я перед этим обязательно запирал дверь и задёргивал занавески. Не хватало ещё, чтобы всякие досужие граждане распускали неприятные слухи о нашей сугубо научной деятельности.
Раздеваться Натали было необходимо, потому как она превращалась в животных. Даже если животные эти были меньше человека (а они были меньше, никто из нас гигантоманией не страдал), с одеждой всё равно возникали определённые неудобства. К примеру, взять курицу. Курица вполне помещалась в академическую форму, её даже не было видно, пока не зашевелится. Однако при обратном превращении угодить в форму как полагается, было уже чем-то из области высшего пилотажа, которому особо не учились даже профи, ибо пижонство и только лишь.
На десятый раз наш эксперимент выглядел следующим образом. В простыне на полу возилась морская свинка, характерным образом посвистывая. Акакий, ворча себе под нос, опустился на колени, развернул простыню и ткнул в меховую мордочку блюдце со свежеизготовленным зельем.
— Целиком? — спросила Натали.
— Пары глотков достаточно.
Натали очень хотела помочь, поэтому сделала гораздо больше глотков, прежде чем Акакий отнял у неё блюдце и резко повернулся спиной, как будто вдруг вспомнил, как Натали его обидела.
Мы с Борей тоже отвернулись, а Стефания продолжала вести наблюдения. Таким образом в нашей научной группе соблюдалась этика.
— Ничего, — резюмировала Стефания спустя пару минут. — На сегодня закончили?
— Закончили, — вздохнул Акакий, поднимаясь.
Стефания взяла в руки свинку и унесла её за экран, где Натали занялась приведением себя в порядок. Когда Стефания вышла, Акакия прорвало:
— Мы всё делаем не так!
— Что именно? — посмотрел я на него.
Стефания раздвигала шторы, впуская в кабинет солнечные лучи.
— Всё! Вы же сами говорили, что нужно брать зелье с собой сразу.
— Акакий, тут совершенно другое ведь. Во-первых, у анимагов транспортируется лишь голое тело…
— Я прекрасно это понимаю! Но тогда какой вообще смысл?
— А во-вторых, у Сицкого уж точно с собой нет ничего.
— Вопрос остаётся прежним: какой смысл в нашей деятельности?
— Мы ищем чёрный ход, раз уж с парадного нас не пускают. И мы его найдём. У меня, если угодно, чутьё.
Чутьём я иносказательно называл торрель, который пообещал категорический успех нашей затеи. Только потому я и сам не сдавался, и другим не позволял, хотя желание опустить руки уже трудно было побороть.
— Значит, нам нужно не зелье, — сказал Боря Муратов.
— Ха! — выразил грандиозную кучу презрения к такой постановке вопроса Прощелыгин.