— Лёд тронулся, господа присяжные заседатели! — радовался я, собрав очередное заседание в своём кабинете. — Алкоголизм успешно побеждён консьюмеризмом. Денег сие увлечение требует больше, однако оказывает менее пагубное влияние на здоровье. У нас появились время и пространство для манёвров. Кстати говоря, Анна Савельевна, я очень рад, что вы почтили нас своим присутствием.
— Я приношу извинения за то, что столь дерзко пренебрегала своим настоящим призванием, отдаваясь незначительной работе. Надеюсь, вы меня простите, Александр Николаевич. Я принесла вишнёвый пирог.
— Вы прощены.
— Только ножа у вас, кажется, нет…
— Позвольте, я порежу магией мельчайших частиц. Впрочем, нет, лучше вы, Борис. Справитесь — и можете не приходить на экзамен весной.
Пока Боря терзал пирог силой мысли, я продолжал развивать свою мысль.
— Дамы и господа, нам нужны конкретные шаги, а не общефилософские рассуждения. Ну, задумайтесь же, что делает нашу жизнь сносной и даже интересной?
Мрачный и задумчивый Стёпа, подумав, изрёк:
— Мне помогла охота на изюбря. Отец взял меня с собой внезапно. Я не хотел, отказывался, но он настоял. Это была моя пуля. И когда я заглянул в потухающие глаза зверя, мне показалось, будто внутри меня тоже что-то умерло в этот момент. Что-то детское, слабое, наивное и невинное. Но после этого стены начали исчезать.
— Вытащить гомункулов на охоту? — задумался я.
Анна Савельевна откашлялась с возмущением. Охоту она осуждала решительно, однако высказалась в несколько ином ключе.
— Давайте не будем забывать, пожалуйста, что господин Аляльев говорит о метафорических стенах и метафорическом подвале.
— Метафорические стены, — возразил Стёпа, — настолько же хуже реальных, насколько метафорическая водка опаснее настоящей. Что нам как будто бы доказал в прошлый раз Александр Николаевич.
— К сожалению, прошлое заседание я пропустила. Однако рискну предположить, что ситуация наших гомункулов всё же несколько отличается. Им нужно обрести смысл существования.
— И как? — фыркнул Леонид. — По этому вопросу написаны тома философских книг. Вручить им всю сию литературу?
— Отставить! — возмутился я. — У них тогда на водку вообще все деньги уйдут.
— Да нет же! — рассердилась и даже притопнула ногой Анна Савельевна. — Зачем настолько глубоко копать, чтобы обязательно дело дошло до водки? Достаточно найти каждому из них призвание. Настоящую работу. Дело, в котором получится отыскать себя. Вот вы, Александр Николаевич, вы — учитель. Это ведь то, что заставляет вас каждый день подниматься с постели?
— Н-ну-у-у…
— Разве я не права?
— Нет. Я не так уж люблю работать. Для меня это скорее… Ну, не знаю. Отдых от безделья. Безделье, видите ли, разлагает душу. Поэтому мне надо временами что-нибудь такое исполнять… Святый Боже, Борис, ну что вы такое натворили с пирогом⁈
— Прошу простить… Но его всё ещё можно есть ложечками.
— Н-да… От экзамена вы не освобождаетесь. Переоценил я вас!
Боря расстроился не сильно. Превращённый в вишнёвую кашу пирог всё же остался вкусным и обладал волшебной способностью поднимать настроение.
— Ну и как же нам раскрыть потенциал добровольно запертых в подвале мертвецов? — спросил я, облизав ложку после трапезы.
— Наверное, нам нужна помощь, — сказала в задумчивости Стефания. — Человека, который знает, каково это — найти себя в крайне стеснённых обстоятельствах…
Поскольку в психлечебнице по-прежнему не удовлетворили наши требования, мы продолжали бастовать. Мне дважды приходило по почте уведомление об увольнении. Я не сдавался и продолжал, стиснув зубы, ничего не делать. В третий раз прислали документ, аннулирующий увольнение и сообщающий, что я восстановлен в должности. Однако, как выяснилось, администрация схитрила и запретила сотрудникам бесплатно питаться в столовой. Забастовка вспыхнула с новой силой.
В честь этого всего Акакий Прощелыгин продолжал обитать в обыкновенной больничной палате, где проводил дни, глядя на свою могилу в горшке с алоэ. После всего пережитого Акакий сделался крайне отстранённым и спокойным. Таким же спокойным был приставленный к нему полицейский агент. Прощелыгина, как преступника, полагалось охранять. Работёнка была непыльной, медсёстры — симпатичными, зарплата капала, и полицейский не жаловался совершенно. Мне, когда я зашёл навестить пациента, он кивнул, как старому знакомому.
Акакий внимательно меня выслушал. Наверное. Всё время, пока я говорил, он смотрел на алоэ.