— Мертвецы, — сказал он, когда я закончил, чем косвенно подтвердил, что монолог услышан.
— Гомункулы, — поправил я. — Так вернее.
— Жизнь порождает смерть, смерть порождает жизнь… — Губы Акакия тронула нигилистическая улыбка. — Что ж, я готов оказать посильную помощь, Александр Николаевич.
Глава 33
Старцевы не сдаются
В тот день, когда Акакий Прощелыгин был торжественно введён в подвал к мертвецам, я, признаться, выпустил ситуацию из поля зрения, в чём некоторым образом каюсь. Но меня отвлекли дела поистине великие: Серебряков получил выправленное по всем правилам разрешение на ментальную магию для господина Гнедкова.
В оперативной квартире мы собрались небольшим составом: я, Серебряков, Гнедков и Жидкий. Фадей Фадеевич смотрел на нас с Серебряковым сумрачно.
— К чему здесь ваше присутствие — решительно недоумеваю.
— Я наблюдатель от магической управы, — сказал Серебряков. — Буду всё контролировать.
— А я мышка-норушка, пустите меня в теремок, много места не займу.
— Александр Николаевич, мы тут собрались на серьёзное мероприятие!
— Александр Николаевич просит передать, что он мысленно с вами.
— Ч… Что значит, просит передать? А вы тогда кто?
— Мышка-норушка, сказано ведь.
Несколько секунд попыхтев, Жидкий высказался контринтуитивно:
— Завтра суд, и этого вашего Кузьму я посажу!
Я только скромно улыбнулся, зная, что все нужные документы, ходатайства и деньги уже переданы суду и потерпевшим. Деньги, разумеется, только потерпевшим, суд денег не брал, да мы и не предлагали. Всё остальное было в руках Господа.
Будучи магом Ананке, я буквально каждый день думал о том, чтобы воспользоваться своими имбовыми способностями и причинить всем добро: мертвецам, Кузьме, Гнедкову, да хоть бы даже и Черёмухову. И каждый день говорил себе твёрдое «нет».
Причин было две, какая главная — даже не знаю. Первая: я просто не считал правильным вмешиваться в течение жизни сверх того, что уже натворил, а натворил я немало, и последствия этого мне придётся расхлёбывать до конца дней своих, на что я, впрочем, не жалуюсь.
И вторая: Елизавета Касторовна теперь знала меня и, теоретически, в любую секунду могла незримо за мной наблюдать. Разумеется, мы этот момент обсуждали с Диль, и та заверила меня, что невидимое присутствие чужого фамильяра четвёртого ранга почувствует за версту. Но Диль, к сожалению, не всегда обреталась рядом со мной, как привязанная. У неё было множество дел. За одну только прошедшую неделю она провела пять интенсивных тренировок по футболу, вырыла колодец, построила дом, сложила каменную печь, сделала каталог для мертвецов и помыла полы в доме.
В общем и целом, магия Ананке оказывала на мою жизнь исключительно благотворное влияние. Да, я почти перестал ею пользоваться, но всё же приятно было осознавать, что в случае чего могу… всё. Буквально. Как говорили великие: «Весь мир в труху. Но потом». Мысль эта грела и успокаивала, что бы ни творилось вокруг. С другой стороны меня грела и успокаивала Диль. И, в целом, жизнь моя благодаря этим двум явлениям представляла собой весьма-таки сносную штукенцию.
— Господа, предлагаю всё-таки начать, — привлёк к себе внимание Гнедков.
Он поставил бутылку с корабликом на столик посреди комнаты. Все мы почтительно разошлись по сторонам, ожидая эффекта. Гнедков закрыл глаза, держа одну руку на бутылке. Губы его зашевелились, и я не мог понять, то ли он читает заклинания, то ли просто что-то бормочет от напряжения. А напряжение было немалым — на лбу немедленно выступила испарина.
— Господа, стыдно просить помощи, но мне бы не помешал накопитель. Своего нет, до сего дня не имел разрешения оным владеть.
— Конечно. — Я стащил с руки свой браслет и протянул Гнедкову. После чего с торжеством посмотрел на Жидкого. — Видите, сколько от меня пользы?
Фадей Фадеевич только закатил глаза. Не было у него аргументов против моих железобетонных доводов. Не бы-ло.
— Благодарю-с. — Гнедков надел браслет на руку. — Сейчас точно получится.
Он вновь закрыл глаза, положил на бутылку руку и забормотал. Браслет начал светиться, отдавая энергию. Мигнула пару раз и бутылка, корабль в ней сделался похожим на корабль-призрак.
Гнедков, дёрнувшись, вытянулся в струну, как будто бы даже сделался выше обыкновенного. Глаза у него раскрылись и засветились ярко-голубым светом, как у того бандита Гриши, что мы встретили у Источника.
— Я вижу снег, — сипло сказал он.