Свидетель сих значимых событий, кстати говоря, прочитав в готовой газете то, во что превратили его текст, молча вышел из редакции и направился в гости к сочинителю кроссвордов и ребусов. Кеша теперь натурально рвал волосы, не зная, чем и кем затыкать сюжетные дыры в следующем выпуске. В то время как все остальные сотрудники перемещались по редакции с каким-то загадочным видом. Складывалось впечатление, что они вспоминали двух ушедших в дальнее плавание коллег и думали: «А что, так можно было?..»
Если отжать всю воду и перейти к сухим фактам, то получалось следующее. Старцевы действительно ещё летом приехали в Бирюльку. И пока мы с Танькой, Серебряковым и Дилеммой Эдуардовной предавались полному приключений круизу на «Короле морей», в девичестве «Титанике», они… начали тут жить. Просто и незамысловато, по-деревенски.
Разумеется, жить в Бирюльке абы кому не полагалось. Разумеется, учёные маги, заведующие Источником, донесли эту информацию до Старцевых. В ответ на что Семён Дмитриевич выдал мутную слезливую историю, в которой он спасал от буйнопомешанного мужа родную сестру (Арину Нафанаиловну он представил сестрой). На ходу из пальца высосал все необходимые объяснения: почему нельзя в полицию, почему нельзя пристрелить подонка на дуэли, почему надо жить именно в Бирюльке и проч.
Учёные посмотрели на немолодых загадочных людей озадаченно и пожали плечами. После того как прошлой зимой предыдущая смена облапсердачилась с бандой грабителей банков, наверху сделали выводы, и теперь в каждой смене присутствовало аж два боевых энергетика. Так что ровным счётом никакой опасности от Старцевых не ждали. Да и не было её, этой опасности.
Избавившись от Прощелыгина, Старцевы хотели попасть на вокзал, но не доехали, так как все подряд экипажи впереди проверяла полиция и образовалась пробка. Искали, ясное дело, Прощелыгина, Старцевы на тот момент даже в розыске не были, но они об этом не знали и перетрухнули. В город нельзя, на вокзал не получается. Развернулись и помчали, загоняя лошадей, в слабо изученное загородное пространство.
Учитывая плачевную судьбу, постигшую станцию, у Старцевых не было иного выбора, кроме как завернуть в Бирюльку. До Барышниково было далековато. Приехав же и переночевав, Старцев решил, что места лучше переждать бурю найти не получится. Им в любом случае грозило жить в какой-нибудь деревне. Однако любая деревня характерна тем, что каждый новый человек там на виду, особенно такая орясина как Старцев.
В Бирюльке же обитателей было всего ничего, их мало что интересовало, кроме Источника, а новости доходили сюда через пень колоду. Продукты в основном привозили из Барышниково. Иногда привозили зачитанную газету, а иногда не привозили. Поскольку дежурили у Источника московские маги, им местные новости были до сиреневой звезды, и как только в местной прессе стали появляться сообщения о разыскиваемых Старцевых, их получалось легко красть.
Никаких перспектив у Старцевых не было. Они полгода врали себе, что всё это временно, а потом они вернутся, и всё будет хорошо. К тому моменту как на них вышел Гнедков, они стали потихоньку понимать, что хорошо не будет, и приуныли. А потом приехала магическая полиция.
Дом окружили. Из окна дома полетели фаерболлы, никому вреда не причинившие.
— Старцевы, сдавайтесь! — проорал, усилив магией воздуха голос, стихийный полицейский маг.
— Старцевы не сдаются! — грянул в ответ Семён Дмитриевич и швырнул в окно вяленую рыбину.
После чего заплакал и сдался.
Выстрелы были художественным вымыслом, ни у кого при себе даже огнестрельного оружия не было. Магия ведь, чего ерундой страдать.
— И этим заканчивается всё, — подытожил Акакий, когда я дочитал статью, уже с трудом ворочая языком чудовищные словесные конструкции. — Добро, зло, свет, тьма… Всё поглощается серой безликой массой, которая неизменно торжествует. Эта масса не терпит ни чёрного, ни белого. Лишь вопиющая и безамбициознейшая серость может бесконечно процветать в ней. Взять хотя бы нашего дорогого Александра Николаевича. Кто процветает, как не он? А где же, скажите на милость, его таланты? Может быть, он трудился в поте лица ради всего, что имеет? Нет. Может быть, Господь осчастливил его каким-то даром? Как будто бы снова нет. Колоссы рушатся, величие их раздражет. Лишь серость, ровность остаётся всегда.